Пионовый фонарь
Шрифт:
Помолись хоть за нее. Прощай.
– Погоди, Сидзё!
– попытался остановить его Синдзабуро, но он уже скрылся.
– Ушел... Хоть бы сказал, в каком храме ее похоронили, так нет, умчался...
Какой ужас, неужели бедная девушка и вправду умерла от любви ко мне?
У него закружилась голова, уныние овладело им с новой силой, а так как он был человеком доброго сердца, то здоровье его совсем расстроилось. Он проводил теперь дни в молитвах перед домашней божницей, на которую возложил дощечку с посмертным именем своей возлюбленной.
Наступил праздник Бон, пришло тринадцатое число. Вечером, закончив все приготовления, Синдзабуро расстелил на веранде циновку,
Он оглянулся и увидел двух женщин. Впереди шла представительная женщина лет тридцати, в прическе марумагэ. Она несла фонарь с модным в те времена шелковым колпаком в виде пиона. Следом шла молоденькая девушка в высокой прическе симада. На ней было кимоно цвета осенней травы с узорами на подоле и рукавах, под которым виднелось нижнее кимоно алого шелка, затянутое атласным оби. В руке у нее был веер с лакированной ручкой. Женщины вышли на лунный свет.
Синдзабуро всмотрелся. Что такое? Да ведь это же О-Цую, дочь Иидзимы! Он поднялся и вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть девушку. Увидев его, женщины остановились, и та, что была впереди, воскликнула:
– Не может быть! Господин Хагивара?
Синдзабуро тоже узнал ее.
– Госпожа О-Ёнэ? Как же так?
– Вот никогда бы не подумала, - сказала Ёнэ.
– Нам же сказали, что вы умерли.
– Как?
– изумился Синдзабуро.
– А мне сказали, что умерли вы.
– Не смейте так говорить, это плохая примета. Кто вам мог так сказать?
– Да вы заходите, пожалуйста, - спохватился Синдзабуро.
– Вон там калитка, открывайте...
– Когда женщины поднялись на веранду, он сказал: Мне ужасно стыдно, что не навещал вас... А тут недавно заходит ко мне Ямамото Сидзё и рассказывает, что вы обе умерли...
– Ну что за негодяй, - воскликнула Ёнэ.
– У нас он тоже был и рассказал, что вас больше нет на свете. Я понимаю, человек вы простодушный, и обвести вас нетрудно... А объясняется все, по-моему, очень просто. После вашего посещения барышня только и думала что о вас. Ну, нет-нет забудется и заговорит о вас.
Бывало, при господине даже. А надо сказать, что у господина в доме есть наложница по имени О-Куни, женщина очень скверная. Все это, конечно, ее грязные проделки. Чтобы разом лишить всех надежд и вас и барышню, она уговорила Сидзё сообщить нам, будто умерли вы, а вам сказать, будто скончалась барышня. Барышня, когда услышала о вашей смерти, хотела было даже в монахини постричься, бедняжка. Насилу я отговорила ее, кое-как убедила, что монахиней можно быть и в сердце своем, безо всякого пострига. А тут еще при всем этом господин велел барышне выходить замуж. Барышня еще отказалась, - ни за что, говорит, замуж не пойду, усыновите лучше наследника с женой со стороны. И так уперлась, что в доме все пошло кувырком. Отец пришел в ярость: ты, говорит, сошлась с кем-то втайне от меня, но сам видит - барышня одна-одинешенька, рубить некого. Все равно, говорит, ты дрянь, в Янагисиме я тебя не оставлю, а из дома выгоню. Так мы с барышней ушли из дома и переселились в Сансаки, живем теперь в бедной хибарке, я занимаюсь рукодельем и кое-как свожу концы с концами, а барышня все дни проводит в молитвах. Нынче, по случаю праздника Бон, ходили по храмам, да и припозднились...
– Вот, значит, что с вами было!
– сказал Синдзабуро.
– А я ведь тоже все эти дни молился перед божницей с посмертным именем барышни, можете убедиться, не вру...
– Спасибо вам за то, что вы так помнили о ней, - сказала Ёнэ.
– А уж она-то
– Пожалуйста, - ответил Синдзабуро.
– Только вам лучше будет пробраться в дом через черный ход. Дело в том, что у меня здесь живет некий Хакуодо Юсай, гадальщик-физиогномист, я ему многим обязан, а человек он ужасно настырный, и мне не хотелось бы, чтобы он что-нибудь узнал.
Женщины так и поступили, переночевали у Синдзабуро и удалились перед рассветом. Семь вечеров подряд приходили они к нему в любую погоду, невзирая ни на дождь, ни на ветер, оставались у него ночевать и уходили, пока не рассвело. Влюбленные словно прилипли друг к другу, и Синдзабуро совсем потерял голову. Между тем Томодзо, живший рядом в пристройке, слыша каждый вечер женские голоса в покоях хозяина, забеспокоился. "Больно уж прост наш господин, - подумал он.
– Не окрутили бы его дурные женщины". И вот ночью девятнадцатого числа он подкрался к дверям дома и заглянул внутрь. Покои были завешены сеткой от комаров, и через нее можно было разглядеть, что на блестящей циновке сидят рядышком, ничуть друг друга не смущаясь, словно муж и жена, Синдзабуро и молоденькая женщина и любовно беседуют.
– А если родитель так и выгонит меня, - говорила женщина, - ты возьмешь нас с О-Ёнэ к себе?
– Ну, конечно, возьму, - отвечал Синдзабуро.
– Я буду только счастлив, если так случится, но ты ведь - единственная дочь, и мы вряд ли можем на это надеяться. Как бы нас не разлучили, как дерево колют пополам, вот чего я боюсь!
– А я твердо знаю, что нет и не будет у меня мужа, кроме тебя, сказала женщина.
– Пусть об этом узнает отец, пусть он убьет меня, все равно я люблю только тебя. И смотри не вздумай меня оставить!
С этими словами она прислонилась к его коленям, с нежностью заглядывая ему в глаза. Видно было, как беззаветно она любит. "Вот странная женщина, - подумал Томодзо.
– Разговаривает по-благородному... Надо посмотреть на нее как следует". Он потихоньку отогнул полог и в ужасе отшатнулся. "Оборотень...
Оборотень! " пробормотал он, позеленев от страха. Словно во сне, побежал он за помощью к гадальщику Хакуодо Юсаю.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Узнав о гнусном заговоре О-Куни и Гэндзиро, верный Коскэ сказал себе:
"Этому не бывать. Прелюбодеев придется убить, другого пути нет. И пусть я погибну, но из этого дома не уйду, иначе они погубят господина". Решив так, он вернулся в людскую и, сказавшись больным, из своей комнатушки не выходил.
Когда настало утро, господин Иидзима вернулся домой. Время было жаркое, и О-Куни, расположившись возле него, словно приношение на алтаре, принялась обмахивать его веером.
– Рада видеть моего господина в добром здравии, - сказала она. Я все время беспокоюсь, как бы вам не стало худо от этой жары.
– Никто не приходил в мое отсутствие?
– осведомился Иидзима.
– Вас ожидает господин Аикава, - ответила О-Куни.
– Говорит, что хотел бы повидаться с вами.
– Аикава Сингобэй? Опять, наверное, будет просить посоветовать ему лекаря.
Такой, право, потешный старик... Ну что же, пригласи его.
Но старый Аикава, не дожидаясь приглашения, уже бесцеремонно входил в покои.
– Просите за вторжение, - вскричал он.
– Я вижу, господин Иидзима уже изволил вернуться. Надеюсь, в добром здравии? Извините великодушно, совсем перестал бывать у вас. Все-то вы на службе, день-деньской в трудах без устали, и это в такую невыносимую жару!