Петербургский экспресс
Шрифт:
Еще раз перечитав досье сэра Йена Гамильтона, я позвонил вахтенному офицеру крейсера, и попросил привести ко мне пленного британца, доставленного к нам с «Адмирала Ушакова» вертолетом, и содержавшегося рядом с генералом Куроки в маленьких одиночных клетушках, превращенной из каптерок во временное КПЗ. И в XXI веке «Москва» была готова в любой момент отправиться на «пиратское сафари», а значит и имела места для содержания во временном заключении разных бедняг. Хотя если сказать честно, большинству из постояльцев этих апартаментов стоило бы устроить прогулку по доске, не заморачиваясь формальностями.
Вскоре в дверь кают-компании, которая на время стала комнатой для допросов, постучали. Вошедший вахтенный сообщил, что британский генерал доставлен. Упакован он был по полному разряду. На голове черный мешок, руки скованы наручниками
– Морпехи, не иначе.
Гамильтон, уже немного успевший придти в себя после событий приведших его в плен, старался выглядеть как истинный джентльмен. А именно - после того как конвоир стащил с его головы мешок, попытался испепелить взглядом наглого русского варвара, позволившего так грубо обойтись с подданным Его Величества. Тоже мне - дракон Смок! Свои претензии о «грубом нарушении законов ведения войны», он поспешил изложить мне, едва с его губ содрали полосу скотча. Если вспомнить про роскошные рыжие усы, то эта процедура вполне заменяла отсутствующую в нашем арсенале «третью степень».
Я меланхолично выслушал полные благородного негодования слова генерала. Потом заметил, что наши люди действовали вполне по-английски, то есть, так, как считали нужным.
– Генерал, а как поступал с бурами ваш непосредственный начальник, лорд Китченер? Не по его ли приказу гражданское население загоняли в концлагеря, где несчастные тысячами умирали от голода и болезней? Помнится, после Ледисмита и кратковременной командировки в Англию, вы до конца войны были у него начальником штаба. Так что в смерти тех женщин и детей есть ваша вина. К тому же вас взяли в плен с оружием в руках. А, насколько я помню, Российская Империя и Британия вроде бы еще не находятся в состоянии войны. Генерал Гамильтон возмущенно фыркнул, и встопорщил от гнева свои пышные усы.
– Мистер… не знаю, как вас там по имени, в Трансваале я выполнял свой долг перед королевой! И какое было мне дело до тех безумцев, которые пытались сопротивляться всей мощи Британской империи. В расположении же японских войск я находился в качестве военного наблюдателя. Вы же прекрасно знаете, что и в составе Российской армии наверняка есть представители вооруженных сил иностранных государств, которые направлены в качестве наблюдателей в зону боевых действий.
– Да, но наблюдатели не пытаются давать советы и помогать одной из сторон - участнице вооруженного противостояния. А документы, найденные при вашем пленении, говорят именно о том, что вы принимали активное участие в планировании и проведении десантной операции. Не делайте удивленные глаза - в портфеле адъютанта генерала Куроки мы нашли много интересных бумаг. Неужели начало боевых действий и высадка первого эшелона десанта еще до объявления войны - это лично ваша идея? Ай-ай-ай, как нехорошо получилось! Так японские войска в Корее, получается - это просто бандиты. И вас поймали в одной с ними компании.
– Мало ли что эти японцы напишут! Я не намерен отвечать за их фантазии!
– британец вскинулся на своей табуретке, но конвоир удержал его, надавив на плечи, - Я требую своего немедленного освобождения. Вы, кстати, так мне и не представились…
– Мы с вами не на светском рауте, мистер Гамильтон, - я продолжал свои изысканно издеваться над англосаксом, - и я не обязан представляться человеку, который может быть осужден, как военный преступник…
Глаза генерала после моих слов округлились, и он всем видом дал мне понять, что возмущен таким к себе отношением. Но я сделал вид, что не заметил его бурного выражения чувств, и продолжил…
– Да-да, военный преступник. Ибо имеющихся у нас доказательств вполне достаточно для предъявления вам официального обвинения в нарушении статуса военного наблюдателя… А обращаться ко мне вы можете так: господин подполковник. Вполне вероятно, что чуть позднее вы будете мне говорить, - господин следователь…
– Я возмущен вашими голословными обвинениями, - генерал опять вскочил на ноги, словно болельщик на стадионе, когда в ворота противника влетает мяч. Я сделал конвоиру знак пока не вмешиваться, а британец продолжал, - Я требую, чтобы мне вернули все мои документы, личное оружие, извинились передо мной, после чего доставили меня в одно из колониальных владений Британии. Самое ближайшее - Вэйхайвэй.
Когда британец закончил свою пылкую тираду, конвоир легким нажатие на макушку вернул его в сидячее положение, - Мистер
Гамильтон!– сказал я, - А ключ от квартиры, где деньги лежат, вам не нужен? Ближайшее место, в котором вы можете оказаться через несколько часов, это морское дно. При этом, уж вы мне поверьте, остаток вашей жизни будет наполнен крайне неприятными ощущениями. Вы за кого нас считаете - за перепуганных туземцев, которые трепещут перед рассерженным сагибом? Если - да, то вы ошибаетесь - здесь никто не боится ни вас, ни британского флота. Вы попали в руки к людям, которым наплевать на все ваши условности, а ваша непомерная наглость только отягощает вашу карму, которая и без того не блещет белизной.
Не ожидавшей такой реакции, генерал замолчал, и пробормотав, - Варвары… - медленно опустил голову. Видимо, до него, наконец, дошло, что его генеральский чин и принадлежность к «нации господ», в данный момент не имеют никакого значения.
Через некоторое время он с трудом выдавил из себя, - Господин подполковник, что вы от меня хотите?
– Я хочу, чтобы вы поняли - ваше положение незавидное, у вас есть вполне реальная перспектива навсегда отправиться в края, где люди зимой любуются северным сиянием, а сама зима длится там десять месяцев из двенадцати. И ваше правительство ничем вам не сможет помочь. Более того - не захочет. Нам прекрасно известно, что если мы попробуем предъявить претензии вашему начальству, то вдруг окажется, что вы поехали в Японию самовольно, и более того, уволены со службы с целой кучей взысканий. Ваше начальство оно такое - скользкое, не то, что мы - варвары, всегда вытаскиваем своих. Выбирайте, генерал, или вы будете вести себя благоразумно, и будете с нами сотрудничать, или… Даже ссылку в Заполярье еще нужно заслужить. Поверьте, мы не шутим…
Но Гамильтон неожиданно уперся рогом.
– Господин подполковник, за кого вы меня принимаете? Вы грозите мне, старому солдату, не раз смотревшему в глаза смерти? Я не буду вам отвечать! Вы можете меня замучить, но я останусь верен Британии и Королю!
Я ожидал чего-то подобного. Потому, сделав звонок по телефону, я стал ожидать наших спецов по «раскалыванию». Через несколько минув в кают-компанию вошел медик в белом халате с кофром в руках, и сопровождавшие его двое «мышек» полковника Бережного. Они подхватили под руки удивленного генерала, с ловкостью камердинера сняли с него китель и, закатав рукав рубашки, наложили жгут. Человек в белом халате быстро и умело сделал генералу Гамильтону внутривенную инъекцию. Пока спецы придерживали на стуле трепыхавшегося британца, врач внимательно следил за его зрачками. Увидев нужные изменения, он повернулся ко мне и кивнул. Направив на британца видеокамеру на штативе, и приказав «мышкам» отпустить генерала, я начал свое «интервью»:
– Ваше имя, должность и звание?
– Генерал-лейтенант Йен Гамильтон… - голос допрашиваемого был расслабленно-заторможенным.
Там-же. Три часа спустя.
Генерал Гамильтон с ненавистью смотрел на экран ноутбука. Только что кончилась запись его допроса. Много интересного рассказал старый британский разведчик. Инъекция «сыворотки правды» сделала его болтливым, как сорока.
– Будьте вы прокляты!
– скрипя зубами прорычал он, - Наверное, сам дьявол придумал это мерзкое лекарство, которое вы мне вкололи? И что это за устройство, которое так хорошо сохранило изображение моего допроса и все, что было при этом сказано?
– Генерал, у нас нет времени вести с вами беседу о достижениях науки, техники и военной медицины. Теперь вы понимаете, что вам уже нет пути назад. Мы перезапишем все, что вы рассказали на допросе на восковые валики, и если надо будет, перешлем их вашему начальству и в газеты. Кем вы тогда будете для ваших коллег? Изменником и предателем! Вы рассказали нам вполне достаточно для того, чтобы оказаться, в лучшем случае, в каторжной тюрьме…
Если вы не согласитесь сотрудничать с нами и дальше, мы пригласим на очередной допрос с применением уже знакомого вам лекарства несколько иностранных журналистов. Лучше всего, немецких. Тут до Циндао рукой подать. Не надо вам объяснять, что сейчас каждый второй журналист в зоне боевых действий - кадровый разведчик. Они незамедлительно распечатают материал о вашей поимке и вашем допросе во всех газетах мира. Вас в Британии станут ненавидеть и презирать. И ваше чучело будут сжигать вместе с чучелом Гая Фокса.
– Вы хотите этого?