Чтение онлайн

– Разве существуют такие места, до которых не дотянулись бы жадные руки блаженного отца Доминика и его злобных псов?

Он не выдержал ее взгляда:

– Ты прощаешь меня, сестра?

Амансульта не ответила.

Он закричал:

– Ты прощаешь меня, сестра?

Амансульта прислушалась к грохоту ударов, вдруг участившихся внизу, и устало наклонила голову:

– Везде смерть.

И пояснила ровно и глухо:

– У каждого свои демоны, Ганелон. У каждого свои тени. Моим демоном и моей тенью оказался ты. Ты преследовал меня неустанно. И везде, куда бы ты ни приходил, ты проливал кровь.

Но моею тенью, Ганелон, был еще и Викентий. Он был слаб, он никого не убивал, и везде, куда бы он ни приходил, даже в самом темном месте, от его присутствия всем становилось светлей. Он спасал, Ганелон, потому что свет всегда сильней тьмы. Как бы ни была темна самая темная ночь, ее мглу рассеивает даже слабый огонь.

– Но я был не один, я не мог ошибаться! – закричал Ганелон. – Со мной были блаженный отец Доминик, и строгий отец Валезий, и мудрый брат Одо, и много других смиренных и чистых братьев, и сам великий понтифик апостолик римский! А вы одиноки.

Никогда так сильно не хватало Ганелону зеленых круглых глаз брата Одо, умеющего понимать каждое его движение.

– Возьми списки Викентия, сестра. Мы еще успеем уйти.

Амансульта вздрогнула.

Внизу тяжело рухнула дверь, послышались грубая ругань, крики и топот взбегающих по лестнице серджентов.

– Ты прощаешь меня, сестра?

Амансульта медленно улыбнулась.

В ее глазах стыл легкий холодок, смешанный с усталостью, но в них не было, как прежде, презрения. Только этот легкий, почти неуловимый, почти растаявший холодок, и великая, уже непостижимая никакому уму усталость.

С искренним состраданием, дивясь ужасной слепоте Ганелона, Амансульта произнесла:

– Как я могу простить тебя, брат, если ты вовсе не хочешь этого?…"

"…и пред папским легатом отцом Амальриком, пред главным инквизитором отцом Велларио, в присутствии отца Гираута, главного викария, замещающего судью, в присутствии брата-доминиканца Ганелона и двух свидетелей по имени Йезер и Жаню предстала перед судом отступница девица Амансульта, прозванная Кастеллоза и прозванная сестра Анезия, и когда она предстала перед судом, ей сказали: ввиду полного единогласия и ясности в ее деле она должна тут же сознаться и покаяться для облегчения совести.

И девица Амансульта, прозванная Кастеллоза и прозванная сестра Анезия, тут же сказала, что совершенно согласна и попросила их милостей поскорее закончить дело.

Тогда ей сказали, что по ее собственным признаниям относительно всех святых, и обедни, и насмешек над смиренными монахами, и книг, не рекомендованных Святой римской церковью, и связи с нечистым, как подтвердили также свидетели по имени Йезер и Жаню, есть основания считать ее еретичкой и отступницей, своей волею и желанием разделяющей многие заблуждения так называемых катаров, в невероятной своей гордыне считающих себя единственно чистыми, и что из любви к Богу и к его Святой матери ей советуют сказать и объявить правду относительно того, что она сделала и сказала против святой католической веры, а так же назвать лиц, внушивших ей это.

Но после убеждения отступница девица Амансульта не смогла сказать больше того,

что уже сказала на исповеди, причем она добавила, что хотя и сказала многое, но не верит всему сказанному.

Тогда ей сказали, что ее дело рассмотрено вышеназванным судом, и судьи, и советники – все они вынесли впечатление, что она говорит неправду, вследствие чего пришли к убеждению, что необходимо пытать ее. Однако предупредили, что из любви к Богу ей предлагают еще раз до начала пытки сказать всю правду, ибо сие необходимо для облегчения ее совести.

Она ответила, что сказала уже всю правду.

Ввиду сего, по рассмотрению документов и всех данных процесса, суд вынужден присудить и присуждает отступницу девицу Амансульту, прозванную Кастеллоза и прозванную сестра Анезия, к пытке веревками по установленному способу, чтобы подвергалась пытке, пока на то воля наша. И суд предупреждает, что в случае, если она умрет во время пытки или у нее сломается какой-либо член, это случится по ее вине, а не по нашей.

Мы так провозглашаем, приказываем и повелеваем в сей грамоте, заседая в суде.

Затем приказали отвести означенную отступницу девицу Амансульту в камеру пыток и отвели.

И судья спросил, не хочет ли она сказать правду до раздевания?

Она ничего не ответила и стала раздеваться.

И когда была раздета, сию отступницу девицу Амансульту, прозванную Кастеллоза и прозванную сестра Анезия, стали увещевать сказать правду еще до начала пыток.

И она ответила: «Я не знаю, что угодно вашим милостям.»

Тогда ее посадили на специальную скамью и стали вязать руки веревками. Но прежде, чем прикрутить их, еще раз увещевали сказать правду.

Она ответила, что ей нечего сказать.

Тогда было приказано прикрутить винт и дать один поворот веревке. И так было сделано. И девица Амансульта ахнула и произнесла: «О, Господи!»

Тогда приказали дать второй поворот винта, и дали, и предложили ей сказать правду. Она ахнула и ответила: «Скажите, чего вы хотите от меня и я готова служить вашим милостям.»

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и сказали ей, чтобы сказала правду из любви к Богу.

Она ничего не ответила.

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и она громко застонала.

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку и сказали, чтобы она сказала всю истинную правду из уважения к Богу. И она ответила: «Я сказала всю правду.» И заплакала.

Приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и она ничего не ответила, только застонала.

Тогда еще раз прикрутили веревку и сказали, чтобы сказала правду.

И она промолчала.

Тогда приказали еще туже прикрутить веревку, и прикрутили, и сказали, чтобы сказала всю правду.

И она застонала и ответила, что не знает, чего от нее хотят.

Ей сказали, что желают узнать от нее правду.

Она ничего не ответила.

Приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и увещевали ее сказать правду.

Она ничего не ответила. Но, вдруг заплакав, сказала: «Я была сумасшедшая.» Ее спросили: «Где и когда?» Она опять заплакала и ответила: «Я не знаю, где и когда.»

Тогда приказали еще раз прикрутить веревку, и прикрутили, и сказали ей, чтобы сказала правду перед Богом.