Чтение онлайн

Ну вот, в тот год мы были третьекурсниками и на Дне Посвящения Новичков лишь задавали невинные вопросы, заставляя первокурсников бледнеть и давиться словами.

А в конце пытки, когда они уж не чаяли от нас отвязаться, мы вытолкнули вперёд моего одногруппника Штиля, того самого, что тоже участвовал в Боевом Сопротивлении, одетого и загримированного под декана.

Он развернул мятую бумаженцию и начал читать заготовленное напутствие новичкам. И почему накануне его никто вслух не прочёл? Видимо, писалось оно в спешке, и Штилю было не до полировки текста.

На заключительных словах речи фальшивого декана первый курс в полном составе

Первокурсники решили, что так и положено.

Преподаватели же, почему-то, нового заклинания не оценили.

И главное, шуму было куда больше, чем последствий: рога легко отламывались, без всякого вреда для владельца. Материал, из которого они состояли, напоминал обыкновенную морковь, только пожестче.

Нам влепили строгий выговор, каждому — персонально.

Наверное, декан обиделся, что Штиль изображал его, а не, к примеру, зам. декана или куратора курса.

Недельку после посвящения все поголовно ходили рогатыми, заклиная друг друга по пятьдесят раз в день. Эти рога мы отламывали и вешали в аудиториях над кафедрами, украшая так портреты наиболее известных университетских деятелей.

А Штиль решил не обламывать рога, которые ему назаклинали. К концу дня голова его смотрелась странно, словно волосы слиплись в пучки и стали дыбом. Когда рога покрыли всю волосистую поверхность головы, их появление прекратилось, заклинай не заклинай. Штиль сиял.

Но когда дело дошло до снятия рогов, — перестал сиять.

Те самые первые выросты, которые ему нажелали, к вечеру задеревенели и уже не отрывались.

Вот здесь пришло время шутить декану…

Он сквозь очки осмотрел колючую макушку и запретил пилить рога, сказав запаниковавшему Штилю:

— Коллега, ваш эксперимент достоин всяческого восхищения! Вы значительно обогатите своим опытом рождающуюся в муках новую научную дисциплину «заклинаниеведение» и, возможно, попадете на её скрижали как один из первых экспериментаторов. Давайте не будем прерывать этот крайне интересный опыт и подождем пару месяцев (и хоть бы улыбнулся при этом, изверг!).

Ну не пару месяцев, а неделю Штилю пришлось проходить с рогами и спать, чуть ли не сидя на стуле. Потом рога засохли и благополучно отвалились.

Всё это, конечно, было весело, заклинания сделали жизнь не в пример интереснее, но я чаще и чаще начала чувствовать какое-то беспокойство без повода. Словно тесно мне в Ракушке стало…

К концу четвертого курса всё кругом раздражало, а что конкретно цепляет, — понять не могла.

Особых претензий ни к чему не было, я любила и дом, и Университет, и город. Мне здесь было удивительно уютно, но беспокойство не проходило.

Подумав, я решила сходить посоветоваться к Ножу, приятелю сестры, одному из организаторов Боевого Сопротивления.

После того, как он и его люди освободили Ракушку, Нож ушел в тень, не взваливая на себя никаких официальных должностей и занимаясь самыми разнообразными делами, — ведь и он, и его друзья к началу войны были всего лишь студентами-старшекурсниками. Все, кто уцелел от Боевого Сопротивления, после победы пошли доучиваться.

Нож аккуратно закончил Университет, потом получил степень магистра, должность младшего преподавателя и право вести экстраординарные лекции.

«Нож — он умный», — так рассуждала я, спеша после занятий к старым корпусам Университета, где были лаборатории. — «Он умный, несмотря на то, что позавчера сестра прилюдно

Чтобы найти Ножа, нужно было выбрать самое закопчённое из всех закопчённых помещений.

Рецепт был проверенный, Нож сидел в чёрной от копоти лаборатории и тёр в фарфоровой ступке какой-то порошок.

— Пушистая Сестричка! — обрадовался он. — Заходи, заходи! Рассказывай. Хоть отдохну, устал как собака.

Мой сбивчивый и путаный рассказ ни о чём он выслушал на удивление внимательно, а потом некоторое время молчал, крутя пестик в ступе.

В принципе, на такую реакцию я и рассчитывала, как ещё можно реагировать на жалобы типа «что-то не так, а что — непонятно…»?

— Извини меня, конечно, Пушистая Сестричка, — наконец сказал он, — но ты последняя заметила, что с тобой, в самом деле, не всё в порядке.

И снова замолчал.

— Ты продолжай, продолжай… — подбодрила я его с интересом.

Нож продолжил, и такого продолжения я не ожидала:

— Тебе самой не кажется странным, что у тебя до сих пор нет друга? — спросил Нож. — В смысле, парня?

— А кто в этом виноват? — охотно возмутилась я. — Вы — преподаватели! С таким учебным расписанием времени не то, что на личную жизнь, на сон не остаётся. В туалете и то приходится конспекты читать. А потом, я, наверное, и не нравлюсь никому, именно в этом плане.

— Да в том-то и дело, что нравишься, — совершенно серьёзно сказал Нож. — И никакое, даже самое плотное расписание личной жизни не помеха, я тебе почти как член вашей семьи говорю, если Светлая, конечно, сменит гнев на милость. Ты сама не замечаешь, но я со стороны вижу: это у тебя нет никакого желания.

— А это так важно? — фыркнула я, думая, что Нож углубился в какие-то странные дебри. Я к нему с серьёзным делом, а он…

— Да. Важно! — отрезал Нож. — Вот ответь мне честно, неужели никто из вашего курса тебе не нравится?

— Да они все мне нравятся. Я очень тепло к нашим ребятам отношусь! — возмущенно воскликнула я.

Это было правдой. Ребята с курса все как на подбор были очень славные, и я любила их… ммм… как братьев.

— Этого что, недостаточно, что ли?!

— Ты бы видела себя со стороны! — неожиданно повысил голос Нож. — Когда с тобой пытается познакомиться парень, (а я наблюдал это десятки раз на университетских вечеринках) ты меряешь его взглядом от макушки до пят, словно сравниваешь с кем-то невидимым и сравнение всегда не в пользу бедолаги, такое разочарование появляется у тебя в глазах. И он сбегает, чувствуя это. Кому приятно знать, что его ставят не выше таракана?

— Ты с ума сошел… — испуганно сказала я и стала прикидывать, как бы тихо отойти к двери и незаметно нашарить там хвостом ручку. Вдруг у Ножа сумасшествие буйное? Вдруг он на людей теперь бросаться будет? Надо лекарей звать.

— Никуда я не сошёл, — снова нормальным голосом сказал Нож. — Просто ты даже представить не можешь, насколько всё серьёзно. Ты же уже не Умная.

«Нет, все-таки свихнулся!» — уверилась я и стала мелкими шажками отступать.

— Ну, сама подумай, — продолжал Нож, призывая в помощь к своему сумасшествию обожаемую им логику. — Давай разберем меня. Я — Нож. Я был Ножом в детстве, остался им и сейчас, и Ножом умру. То же самое со Светлой. Твоя сестра кем была, тем и останется. А ты… — ты до войны была Пушистой. Потом, когда вас, малолетних пигалиц, Сильные увезли в эти гадючники, ты стала Двадцать Второй.