Чтение онлайн

Когда в очередной раз пили за здоровье хакана, Гарвин обратил внимание, что его сосед слева, молодой степняк, лишь пригубил вино в то время, как остальные осушили кубки до дна. Заинтересовавший, любич стал присматриваться к соседу и отметил, что тот почти совсем не пьет вина. Выпитое побуждало Гарвина к общению, поэтому он не смог долго сдерживать свое любопытство.

– Уважаемый! – обратился он к соседу на своем вполне сносном курбекском. – Позволишь ли ты узнать, почему ты не пьешь вина? Оно превосходно!

– Я потому не пью вина, уважаемый, – ответил холодно тот. – Что оно дурманит разум и уязвляет ум человека.

– Что же, – шутливо проговорил Гарвин. – Думаю, сегодня мой ум справится с понесенным уроном!

– Первый же глоток вина – это

шаг в неизвестность, – возразил ему юноша.

– И ты уже шагнул, – отметил княжич.

– Я в гостях, – мрачно отозвался курбек. – Не мог же я нарушить обычаи этого дома.

– Ты очень рассудителен! – восхитился Гарвин, который к тому времени уже изрядно захмелел от отсутствия привычки пить много вина. – Даже жаль, что я не могу выпить с тобой! Зато я могу выпить за тебя! Я Гарвин, сын Борвина, пью за тебя, уважаемый сын своего отца!

Он выпил и почувствовал, что настолько пьяным ему в своей жизни быть не доводилось. Его даже не смутила та легкость, с которой он назвал собеседнику свое имя. Конечно, давно уже миновали времена, когда предки Гарвина не сообщали своего настоящего имени никому кроме родни и вообще старались не разговаривать с чужаками, чтобы не потерять часть души. Однако вот так вот представляться первому встречному, было не принято до сих пор.

– Меня зовут Мамута, сын Пармуты, – ответил курбек потеплевшим голосом.

Знание Гарвином обычаев степного народа растопило ледяной панцирь соседа. В тот вечер житель лесов и кочевник разговаривали как друзья. Молодые люди хвастались походами и стычками, в которых участвовали, рассказывали байки родных земель и понимали, что не так уж сильно различие меж ними.

Компания Таильрена бодро шагала к границе Букского епископства. Они возвращались из набега на доброцкие земли, пока что – из удачного.

Капитан привел компанию в этот край, когда снег уже сошел, но вечно пасмурное небо и промозглые ветра внушали мысли о том, что отсюда надо убраться до холодов.

Путь наемников лежал по заснеженным землям Северной Империи, где зима была сурова, если сравнивать с родиной Таильрена, благословенной Зомецией, расположенной на берегу ласкового моря, недаром прозванного Бархатным. Там снег видели лишь на недальних горах, а лед продавался за неплохие деньги даже зимой. На севере Империи такое вспоминалось с грустной улыбкой. Особенно в восточных краях. Здесь и весной Таильрен чувствовал себя хуже, чем в срединных землях зимой. Была в том вина сырости да злых ветров, дующих с близкого Белого моря, отнюдь не напоминавшее Бархатное.

Не стал Таильрен грабить деревень или осквернять капищ, тем более, что деревни в этом краю были на три-четыре двора, редко на пять. Где находятся местные святыни Таильрен не знал, а искать не стал. Так можно было растерять время, добычи не взять, зато попасть под удар какого-нибудь местного барона. Перед вылазкой он составил план, тогда его и посетила мысль не рыскать по лесам в поисках добычи, а подступить к ближайшему крупному селу. Идти пришлось долго, три ночи. Ему люди верили, поэтому он убедил свою компанию сделать марш по темноте, благо, что ночи стояли лунные. Плоды эта хитрость дала сладкие – когда отряд вышел к селу, для местных это стало неожиданностью. Боя не было. Так, облава. Что могли противопоставить селяне без малого двум сотням опытных солдат, оружных и доспешных? С десяток схваток, больше похожих на убийства. Остальных неразбежавшихся отловили, связали всех молодых и здоровых, а теперь гнали в полон. Орденские и епископские щедро платили за рабов. Многие капитаны, которых знал Таильрен, приказали бы перебить оставшихся, но он был не таков, зряшного душегубства не любил. Старых и малых, больных и слабых он просто оставил, даже развязав ведьму, чтобы она позаботилась об остальных. Смысла таиться не было, все равно из деревни ускользнуло достаточно жителей, которые принесут весть

о набеге местным лордам. Вот подпалить село Таильрен не погнушался. Договор есть договор. Надо зажечь войну, хоть в кондотте и нет таких слов. Капитан понимал, что участь большинства оставшихся селян будет незавидна, но свой шанс на выживание они получили.

Шли пешком, как было заведено в их компании, да и в некоторых иных. Уставы большинства наемных отрядов дозволяли марши верхом, но старый капитан, от которого Таильрен в свое время принял компанию, рассудил иначе. Он был приверженцем суровых взглядов и держался старинного устава. А предки дело знали.

Если посадить солдата на коня, то он, спору нет, устанет меньше и пройдет за день больше. Одна беда – случись неожиданное нападение, можно даже не пытаться организовать бой. Кто-то кинется на врага в жажде добычи, кто-то рванет подальше в предчувствии поражения. Исход боя может быть разным, неизменным будет одно – капитан не повлияет на него никак. Хорошо, почти никак.

Если же пехоту в походной колонне атакует неприятель, то дело обернется совсем иначе. На своих двоих сбежать шансов меньше, броситься грабить – сложнее. Большинство наемников примет бой и ими можно будет командовать. Появятся варианты.

Битвы и походы научили Таильрена главному. В бою чаще побеждает не тот, что яростнее рубит, точнее стреляет или ловчее скачет. Часто удача воинская оказывается на стороне тех, кто лучше управляет своими людьми. Заветы предков в данном случае позволяли добиться нужного, потому почтение к ним было искренним, когда кондотьер отстаивал старинную правду маршей на сходках компании.

Верхом ехали лишь сам капитан и его лейтенант Пирко, храбрый малый, не чуждый осмотрительности и благоразумия. Именно за эти качества, паче того – за их слияние, Таильрен и выдвинул Пирко в начало отряда. Храбрых много, осторожных тоже, а вот разумно сочетающих таковые черты натуры можно пересчитать по пальцам.

Кроме того, Пирко дворянского сословия, и для переговоров это иногда оказывалось полезным. Таильрен не смог бы поклясться своей честью в случае надобности. Откуда взяться чести у наемника, вышедшего из подлого сословия? Другое дело Пирко. Его отец был всадником у мелкого барона из Катиссы, юго-западного края Северной Империи. Парень подался в наемники по причине суровости и скудности родных земель. Места те были на диво гористы и все поросли лесом, потому всадники там таковыми лишь назывались, предпочитая пеший бой и мечи рыцарской сшибке на длинных копьях. Такие в конные роты не шли, больше в компании.

В катисскую солдатскую гильдию Пирко не пошел, так как по молодости был вольнодумцем и своевольцем, а у тамошних наемников порядок железный и гранитный. За разговоры в строю в походе вполне могли дать в зубы, а в бою – так и зарезать. Свои же. Чтобы не шумел, не помешал услышать команду сержанта. У Таильрена порядки были куда свободнее. А для передачи приказов, каждый, расслышавший таковой, повторял его громко и точно. Гвалт в такие моменты стоял тот ещё, но прозевать сигнал не мог и самый тугоухий.

И вот сейчас солдаты топали по дороге. Под ногами чавкало, но лица были веселы. Добыча взята, осталось лишь сдать её скупщикам. Такое обстоятельство не в силах омрачить дождь, который собирает силы, чтобы пролиться на эту землю, и так до конца не просохшую.

Дорога вилась меж болот. Лес часто подходил вплотную к ней. Таильрен ехал рядом с пленниками и разговаривал с ними так, будто бы это не он принес в их дом огонь и меч. Он расспрашивал об их крае и обычаях, о городах и дорогах. Люди отвечали неохотно, тем более, что всего лишь пара из них знала имперский язык. Он жалел, что не взял с собой ведьму, но её в краях огнепоклонников ждала бы неминуемая смерть на костре. Там ведьм считали источником вредоносной магии, порчи и моров. В землях любичей ведьмами называли всего лишь жриц Матери Сырой-Земли. Это он уже узнал. Что же до магии и порчи, то ему за все годы наёмничества, за все путешествия и похождения ещё ни разу не встретились чары, которые устояли бы перед хладным железом.