Чтение онлайн

Макс Аман также старался изо всех сил, чтобы заставить замолчать критиков созданного Гитлером мифа о себе. 9-го марта 1933 года, сразу после взятия нацистами под контроль государственных институтов Баварии, Макс Аман и группа штурмовиков из СА ворвались в помещения еженедельной газеты Der Gerade Weg, которая опубликовала статью Менда, ставившую под сомнение послужной список Гитлера времён войны. Они схватили Фрица Герлиха, главного редактора газеты, и затолкали его в тёмную комнату. Аман сообщил Герлиху – на которого у Амана также была собственная обида из-за статьи в 1931 году, направленной на него, – что "теперь настало время отмщения". Пока люди из СА держали Герлиха под прицелом пистолетов, Аман несколько раз ударил его по лицу. Когда лицо Герлиха стало кровоточить, бывший штабной сержант 16-го полка решил, что он сделал своё дело. Когда он покидал офис, его лицо было бледным, и он дрожал от возбуждения.

Вскоре

нацисты обратили своё внимание и на Александра Мориц Фрея. С момента публикации Die Pflasterkasten из всех ветеранов полка Листа Фрей, вероятно, был наиболее очевидной целью для гнева нацистов. Для Фрея не стало неожиданностью, что его автобиографическая повесть о полке Гитлера была среди книг, сжигавшихся на площадях по всей Германии 10-го мая 1933 года. Спустя пять дней штурмовики СА оказались у его квартиры в Мюнхене. Они разбили на куски его имущество. Однако по счастливой случайности Фрей в тот день посещал друга за пределами Мюнхена. Оттуда Фрей немедленно покинул страну. Спрятав Фрея в багажнике автомобиля, его друг провёз его через австрийскую границу, где он провёл следующие пять лет в изгнании на небольшом расстоянии через горы от альпийского пристанища Гитлера. В 1938 году, когда нацисты оккупировали Австрию, Фрею пришлось спасаться бегством снова, в конечном счёте обосновавшись в Базеле в Швейцарии. В изгнании его друзья и знакомые раз за разом полушутя спрашивали Фрея, почему во время войны он не дал Гитлеру крысиного яда.

Ганс Менд был ещё одной очевидной целью. После того, как он выступил против Гитлера, заявляя, что повествование Гитлера о годах войны мошенническое, нацисты умно стали дискредитировать Менда. Это было сделать легко благодаря обширной криминальной истории Менда, которая включала обвинения в мошенничестве, присвоении чужих денег и подделке документов. В 1933 году, когда нацистские газеты всё ещё использовали про-гитлеровские военные мемуары Менда, личный адъютант Гитлера Вильгельм Брюкнер очень быстро издал ордер на арест Менда, в результате чего Менд провёл больше месяца в концентрационном лагере в Дахау. Там его пытались убедить держать язык за зубами. Удивительным образом Гитлер не решался убивать кого-либо из его непосредственных бывших товарищей из полка Листа. Тем не менее нацистский режим продолжал держать под прицелом и оттеснять на второй план Менда, который провёл большую часть 1937 и 1938 года в заключении. Затем в 1938 году нацистский режим решил отказаться от использования книги Менда, которая более не рассматривалась в качестве "самого лучшего рождественского подарка для любого сторонника Гитлера".

Более того, вскоре после прихода Гитлера к власти бывший командир 1-й роты и автор статьи в Echo der Woche, Корбиниан Рутц, учитель из предгорий Альп, также оказался в заключении в концентрационном лагере в Дахау. Когда за несколько дней до Рождества 1933 года Рутца в конце концов отпустили из Дахау, он решил, что его жизнь и благополучие его семьи более важны, чем открытие правды относительно послужного списка Гитлера во время войны. Он подписал заявление, в котором отказался от своей критики Гитлера.

Ветераном, который храбро не согласился замолчать, был Зигфрид Хойман, до 1933 года бывший членом и ассоциации ветеранов 16-го полка, и Имперского Союза евреев-фронтовиков (Reichsbund Judischer Frontkamp­fer). В 1936 году он анонимно послал копии официальной публикации Reichsbund'а в адрес примерно двадцати офицеров, находившихся в Мюнхене. К публикации он присоединил заметки, в которых жаловался на обращение с еврейскими ветеранами режима ефрейтора Гитлера. В одной говорилось: "Леон Блюм, француз и еврей, уважает и чтит Адольфа Гитлера как комбатанта – Адольф Гитлер порицает, обесчещивает и унижает еврейских комбатантов". В судебном процессе против него Хойман заявил, что он послал заметки высокопоставленным офицерам в надежде найти среди них понимание психологии еврейских солдат-фронтовиков. Примечательно, что начальник Хоймана по полку Листа, Отто Рем, офицер, ныне работавший в транспортном департаменте Мюнхена, согласился дать показания в пользу Хоймна и защитить его против обвинений, направленных против его солдата режимом ефрейтора Гитлера. Рем заявил, что Хойман "доказал свои патриотические качества на поле боя". Однако свидетельство офицера 16-го полка не повлияло на суд. Смелость Хоймана стоила ему предписанного законом трёхмесячного заключения, а также двух других сроков "обеспечивающего ареста" (Schutzhaft).

***

Таким образом, ефрейтор Гитлер приложил немалые усилия для использования (и контроля) мифического повествования о своём времени в полку Листа в попытке увеличить публичную поддержку национал-социализма. Сработала ли его стратегия?

На этот вопрос ответить чрезвычайно

трудно, поскольку, как общеизвестно, трудно измерить популярность правителя в авторитарных государствах, в которых не проводятся свободные выборы. Равным образом ненадёжно приписывать изменения в популярности Гитлера специфическим причинам.

Несомненно, что поддержка Гитлера существенно росла в течение его первых шести лет у власти. Иногда утверждается, что к 1939 году население Германии поддерживало Гитлера почти полностью, с готовностью и осознанно давая согласие даже на насильственные элементы Третьего Рейха. Даже в тех случаях, когда такая крайняя позиция, как эта, не принимается, всё же утверждается, что преобладающее большинство немцев поддерживало Гитлера, делая его безоговорочно наиболее популярным главой правительства в Европе. Это было, как доказывают, следствием притягательной природы харизмы Гитлера, стремления к "героическим" вождям и к Volksgemeinschschaft среди немцев, равно как и персонального культа, построенного вокруг Гитлера (и это здесь миф о войне Гитлера так много значил), успехов в иностранной политике, уменьшения безработицы и отстаивания семейных и общинных ценностей, щедрых новых социальных программ и других политик перераспределения, и, если говорить в более общем плане, "соблазнительной внешности" национал-социализма со всей его пропагандой, архитектурой и обещаниями экзотических путешествий и доступных каждому автомобилей.

Однако поведение ветеранов полка Гитлера и населения призывных регионов 16-го полка не подтверждает ту идею, что когда весной 1939 года ему исполнилось 50 лет, он наслаждался поддержкой преобладающего большинства. Например, действия Эрнста Шмидта во время последних выборов перед войной в 1938 году, которые были фиктивным событием, показывают, что нацисты не могли легко добиться преобладающей поддержки даже в постановочных и несвободных выборах. В этом случае ближайший товарищ Гитлера с войны ездил из деревни в деревню вблизи к своему родному Гарчингу и вручную превращал все голоса "против" в голоса "за".

Судьба еврейских ветеранов полка Гитлера также показывает, что по меньшей мере в большинстве районов призыва 16-го полка Гитлер в основном потерпел неудачу в своей попытке сильно увеличить полномасштабную народную поддержку идеологии своего движения.

Со дня прихода Гитлера к власти его бывшие еврейские товарищи солдаты начали, конечно же, ужасно страдать от преследования нацистов. Например, нацистские власти не теряли напрасно время в побуждении к изгнанию еврейских ветеранов из местных ветеранских ассоциаций Ихенхаузена. Впредь троим ветеранам полка Листа, жившим в Ихенхаузене, дозволялось быть только членами местного отделения 'Reichsbund Judischer Frontsoldaten'. Тогда, 1-го апреля 1933 года, когда по всей стране происходил национал-социалистический бойкот еврейского бизнеса, штурмовики СА стояли на страже снаружи мясной лавки Леви Эрлангера и старались запретить покупателям входить в неё. Чтобы нанести новые оскорбления, улица, на которой находилась лавка Эрлангера, была переименована в честь его бывшего товарища по полку Листа в "улицу Адольфа Гитлера" ('Adolf-Hitler-Strasse').

"Полуеврейка", вдова Альберта Вайсгербера, также была выбрана в качестве цели. В ноябре 1934 года в её квартире появилась полиция, произвела обыск в поисках "аморальных изображений" и конфисковала папку с девятью десятками гравюр её умершего мужа, последнего командира 1-й роты Гитлера. Тем временем Гуго Гутман, который вёл торговлю пишущими машинками в Нюрнберге, сильно пострадал от бойкота еврейского бизнеса в 1933 году. Несколько компаний, производивших пишущие машинки, отозвали его лицензию, а все муниципальные и государственные агентства, с которым он прежде имел деловые отношения, разорвали связи с ним. Нюрнберг на самом деле был одним из самых главных центров антисемитской активности во времена Третьего Рейха. И особенно в протестантских пригородах Нюрнберга были популярны подобные антиеврейские акции, которым подвергались еврейские ветераны полка Гитлера.

Гутман находился в опасности не только потому, что был евреем. Его личная безопасность была в рискованном положении из-за его роли в награждении Гитлера Железным Крестом с возможностью разоблачить тщательно созданный миф о прошлом Гитлера. У Гутмана также были контакты с Эрнстом Никишем, вождём баварской революции после убийства Айснера, который создал группу сопротивления Гитлеру в 1930-х. Так что мало удивительного было в том, что в июле 1937 года гестапо арестовало Гутмана, после чего он подвергся допросу и был заключён в тюрьму в Нюрнберге на срок более двух месяцев. Во время допроса офицер гестапо сказал ему, что сам Генрих Гиммлер хотел знать всё, что знал Гутман о награждении Гитлера Железным Крестом 1-го класса. Гутмана обвинили в том, что он делал "пренебрежительные, непочтительные и ложные комментарии в адрес 'Фюрера'". К его великому изумлению, Гутмана освободили в сентябре.