Первая люболь
Шрифт:
Глава 26
Я поверить не могла, что Митя мог так поступить со мной.
– Воин? Мститель? Нет! Слабак и трус! – крутилось у меня на языке.
Вытирая слезы тыльной стороной ладони, я продолжала бежать по плохо освещенной улице. Вдруг нога запнулась – я упала на промерзший асфальт, разрыдавшись еще сильнее. Душу охватило тяжелое, страшное чувство.
Все кончено. Ничего не получится. Мы зря старались.
Я вздрогнула, услышав быстрые легкие шаги в тишине. Машинально заправив за ухо прядь волос, почувствовала, что голова отяжелела. Только тут дошло, что
По моей спине пробежал холодок, поясница моментально покрылась испариной. Комок, застрявший посреди горла, не давал нормально дышать. Задыхаясь от страха, я положила голову на колени, обняв себя за плечи.
– Вот тебе и дочь мента… – эта фраза пронеслась в голове, когда надо мной нависла длинная мрачная тень.
– Роза…
Изображение было смазано из-за пелены слез и внутреннего эмоционального потрясения, но его голос я могла узнать из тысячи. Воинов уселся рядом со мной на холодный асфальт. Какое-то время мы сидели молча, тяжело и судорожно дыша. Сделав огромное усилие, я прошептала:
– Зачем ты пришел?
Вместо ответа Дима прижал меня к себе, но этого было недостаточно.
– А я, дура, поверила, что ты изменился и больше никаких гулянок и драк. Возвращайся в гараж. В этом нет никакого смысла.
Несмотря на его стальные объятия, мое тело продрогло. Где-то глубоко внутри себя я ощущала холод и пустоту, как после смерти отца. Сейчас никто и ничто не помогло бы мне отогреться. Так бывает, будто отмирает частичка души. Когда чаша боли превышает все светлое и доброе, заменив позитивные эмоции ледяным отчаянием.
Там, где еще недавно распускались бутоны и цвели сады, наступили заморозки.
– Пойдем, я провожу тебя до дома… – сухо бросил Воинов.
Парень поднялся, протягивая мне руку, но силы покинули. Я продолжала сидеть на асфальте, глотая одинокие капли, струящиеся из глаз.
– Уходи.
– Роз, я провожу тебя.
– Ты слабак, – бросила я язвительно.
– Слушай, не начинай.
– Ты мне противен. Никита все правильно сказал.
– Р-о-з… – Воинов шумно сцедил слюну.
– Я больше не могу. Делай, что хочешь. Живи своей жизнью, если чувства близких для тебя людей ничего не значат!
– Хватит сидеть! Заболеешь еще! Пойдем, провожу тебя… – Дима потянул меня за запястья.
– Не трогай! – прошипела я не своим голосом. – Ты трус и слабак! Видеть тебя не хочу!
– Роза, пожалуйста… Ты просто не понимаешь, – голос Димы сорвался на рваный низкий хрип.
В этот миг я увидела в ним одинокое затравленное животное.
– Ты никому ничего не докажешь, напиваясь в гаражах, – пробормотала, медленно поднимаясь.
Для того чтобы не потерять равновесие, мне пришлось вцепиться в его плечо. Наши взгляды столкнулись, и в этот момент мне как будто в сердце вонзили нож, заточенный несбывшимися мечтами. Фантомные боли вернулись: второй раз в жизни у меня возникло ощущение, будто я теряю близкого человека. Даже находясь на расстоянии вытянутой руки, Дима ускользал от меня…
От осознания этого становилось жутко.
– Дети не должны отвечать за грехи родителей! – Сделав глубокий вдох, я поправила шапку, направляясь в сторону дома.
Дима
больше ничего не сказал, но я знала – он шел следом. Впервые за долгое время меня это не радовало. Тяжело готовиться к какому-то там ЕГЭ, когда у тебя в груди зияет пробоина размером с метеорит.– Дело не в матери. Наверное, где-то свыше все уже предрешено. У меня другой путь. Не лучше. Не хуже. Просто он другой. Я ни капли не жалею, что встретил тебя, Роз. Ты правда лучшее, что со мной случилось. Ты мой цветочек. Пожалуйста, не уходи вот так…
Но я не остановилась.
Зачем? Кому теперь это нужно? У него другой путь, другая жизнь, в которой мне, очевидно, нет места, а лимит нервных клеток за последние сутки и так был исчерпан.
Открыв дверь своим ключом, я бросила усталый взгляд на часы, обнаружив, что время уже перевалило за полночь.
– О, систер пожаловала! Какие люди и без охраны! А мать в курсе, что ты шарахаешься по ночам? – Лешка выглянул из зала, смерив меня едким взглядом.
– Можешь порадоваться, мы с Димой расстались, – бросила я, развешивая свои вещи в прихожей.
От перепада температур озноб усилился. Вытерев испарину со лба, я прошла на кухню согреть чайник. До сих пор зуб на зуб не попадал.
– Роз, что случилось? У тебя такой болезненный вид… – Лешка зашел следом.
Впервые за долгие недели в голосе брата послышалась искренняя забота, но, увы, я не испытала особых эмоций по этому поводу. Покачав головой, заварила чай эрл грей и устало опустилась на стул.
– Систер, ты это… не обижайся… ну, я немного перегнул палку. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, устал от вечной экономии и маминых слез по ночам в подушку. А Артак Ашотович надежный мужик. Да и нам с тобой поможет устроиться в жизни. Понимаешь? – Брат коснулся моей руки, но я резко ее одернула, словно меня ужалило ядовитое насекомое.
– Помнишь, отец говорил: «Над вами тушат пожар, значит надо устроить пенную вечеринку». Знаешь, Леш, я устала барахтаться в пене… – Так и не выпив чай, я пошла в свою комнату и, не раздеваясь, залезла под одеяло.
Меня знобило. И даже под толстым слоем пуха не получалось согреться.
– Роз, да ты вся горишь… – услышала голос Лешки сквозь густую пелену.
Глава 27
Я вернулся домой, накормил пса и, забив на душ, завалился в кровать. Богдан прислал смс, что сегодня останется ночевать у Бодровых. Вот и славно. Бодровы наши вечные благодетели. Тетка вновь оплатила матери лечение в клинике, а Ник, похоже, возглавил операцию по моему поднятию со дна.
При воспоминании о детстве в моей памяти всплывали образы пьяных маминых собутыльников, которые постоянно не давали спать. Никто из них не относился ко мне как к ребенку. Скорее как к обузе, мешающей веселью.
Своего отца я не знал. Мать не любила говорить на эту тему. Случались, конечно, периоды, когда мама находилась в завязке и бралась за ум. Это было самое счастливое время. Тогда мы с братом еще искренне верили, что она справится и сойдет со скользкого пути.
Но потом мы сняли розовые очки. Не знаю, как Богдан, но я точно. Алкоголь для нее важнее, чем родные дети. Теперь уже сомнений не осталось.