Чтение онлайн

– Господи, Абби, да что с тобой творится? Если ты в ответ на самое невинное замечание так взрываешься, то пора психиатру показаться. А твоя внешность - твое личное дело. Хочешь выглядеть пугалом, ну и ладно.

– Извини, мама, дело вовсе не в твоих словах. Просто за нами эта женщина...

– Надеюсь, она не болтает по мобильнику? Терпеть не могу, когда женщина, сидя за рулем, беседует по сотовому телефону. Это очень...

– Мама! Она не беседует по сотовому телефону. Это опять Марина.

– Кто, золотце?

– Та самая особа, с которой вы вчера чаевничали. Так называемая туристка.

Мама попыталась обернуться,

но ей помешал ремень

безопасности.
– Господи, золотце, ерунда какая. Марина была в нашем городе проездом. Если бы она хотела переночевать, я бы предложила ей свою гостевую спальню. Да и почему ты считаешь, что это она? Ты ведь ее в глаза не видела.

Я прикусила язык, не зная, стоит ли рассказывать маме все, что мне известно.
– Я знаю, мама - это она. Я ее однажды видела.

– Тогда опиши ее, золотце.

– Чернокожая женщина в темно-синем автомобиле.

– И все?

– Ну...

– Ты меня просто поражаешь, Абигайль, Луиз Уиггинс Тимберлейк.
– Голос мамы дрогнул от справедливого негодования.

Зажегся зеленый свет, я нажала на акселератор, свернула направо на Мейн-стрит, почти сразу вырулила налево, на Хэмптон, и тут же повернула на Вест-Блэк. Затем, не снижая скорости, въехала в общественный гараж, напротив полицейского участка. Подождав минут пять и, убедившись, что темно-синий автомобиль отстал, я продолжила путь к кладбищу. Все это время мама читала мне лекцию о вреде расовых предрассудков и о том, что если каждый из нас мог бы при рождении выбирать себе внешность, то Земля была бы населена шестью миллиардами Мелов Гибсонов. Я уважительно внимала маминым тирадам, лишь несколько раз позволив себе выразительно закатить глаза. Поверьте, если бы по Земле топтались шесть миллиардов Мелов Гибсонов, в то время как а я еще на свет не появилась, то я выбрала бы совершенно иной облик, например - миссис Мел Гибсон.

– Мама, я вовсе не расистка, - сказала я, когда мы подъехали к кладбищу.
– Просто точнее описать ее внешность я не могу. В конце концов, на похоронах в нашем городе не так часто встречаешь негритянок.

Мама хмыкнула и потрепала свои жемчуга.
– Лично я никогда не обращаю внимания на цвет кожи.

– Мамочка, я и сама его не замечаю. Но я имела в виду, что эта женщина меня пасет.

– Пасет?
– недоуменно переспросила мама.

– Ну - следит за мной, - поправилась я.

Мама вздохнула и сокрушенно покачала головой.
– Главное, Абби, чтобы психиатр был хороший. Посредственность может таких дров наломать...

– Господи, мамочка, ну что ты несешь? Я точно знаю - эта та же самая женщина, которую я видела в среду вечером на аукционе. И машину ее я тоже узнала.

– Все машины похожи друг на друга, - провозгласила мама.
– А синих вообще хоть пруд пруди. Взять, например, твою.

Между тем, мы въехали на территорию кладбища. Было уже ясно, что мы опоздали. Поставить автомобиль мне пришлось у самых ворот, тогда как погребение состоялось на холме в противоположном конце кладбища.

– Ступай туда, мама, - сказала я, кивая в ту сторону.

– А ты, золотце? Ты на меня рассердилась?

– Разве что самую малость. Но дело не в том.

– А, понимаю. Ты хочешь остаться здесь и высматривать тайных агентов.

Когда убеждение не действует, проще уступить.

– Ты, как всегда, угадала, мамочка.
– Я похлопала свою сумочку. Слава богу, не забыла прихватить кинжал, яд

и блокнотик с шифрами. Торопись, мама - церемония уже началась.

Мама, ворча себе под нос, засеменила прочь. Я, оставшись одна, слегка наклонилась, чтобы меня не было видно. Крохотный рост дает мне, как минимум, одно преимущество: чтобы затаиться в машине, мне вовсе ни к чему корчиться в три погибели.

Не прошло и двух минут, как мои чуткие уши уловили шум мотора подкатившего автомобиля. Почти сразу громко хлопнула дверца. Чуть приподнявшись над спинкой сиденья, я увидела Марину, которая со всех ног неслась к месту захоронения.

Я бегом припустила за ней. Не большая радость, учитывая чудовищную жару и дикую влажность.

– Мисс!
– срывающимся голосом выкрикнула я.
– Эй, мисс!

Марина остановилась и обернулась. Она уже успела преодолеть половину расстояния. Крупных памятников на кладбище Эвергрин - раз, два и обчелся, да и кустов - кот наплакал. Спрятаться ей было негде. И она стала со спокойным видом дожидаться моего приближения. Когда я подошла к ней, пот катил с меня градом, как с жертвы допроса, чинимого Кеннетом Старром* (*независимый прокурор, прославившийся возбуждением скандального дела против Билла Клинтона).

– Я хочу с вами поговорить, - запыхавшись, пробормотала я.

Марина кивнула.
– Я и сама догадалась.

Я сморгнула с глаз капли жгучего пота. Марина мне не понравилась: безукоризненная шоколадная кожа, идеально симметричное лицо. Не говоря уж о том, что ноги у нее были длиной с Гринвичский меридиан.

– Может, в тень переберемся?
– предложила Марина, указывая на одиноко маячившее неподалеку дерево. Она была одета в шелковый жемчужно-серый костюм и, казалось, чувствовала себя в этом адском пекле, как рыба в воде.

Мы перебрались под сень магнолии. Под ногами шуршала прошлогодняя листва.

Я решила сразу взять быка за рога.
– Итак, вы за мной следите!

– Вы правы, - неожиданно согласилась Марина.

– Почему?

– Чтобы больше о вас узнать.

Я гневно скрестила на груди руки, но тут же об этом пожалела ощущение было таким, словно к груди прижали пылающие уголья.
– Но зачем?

Марина улыбнулась. Судя по белизне ее зубов, ее мама не перекармливала дочку вредными сладостями.

– Вы ведь мисс Тимберлейк, верно?

– Как будто вы не знаете!
– возмутилась я.

– А меня зовут Марина Вайс.

– Ха. И вы, конечно, туристка из Орегона.

– Вот именно. Но в первую очередь, я - следователь, специализирующийся по произведениям искусства.

– Что-что?

– Я расследую происхождение тех или иных произведений искусства. Иногда ищу похищенные.

– Что же, интересно, привело вас в Рок-Хилл? Попытка отыскать спиленные соски статуй Цивитас? Боюсь, что это вам не по зубам, мисс Вайс. Фундаменталисты давно их уничтожили.

Марина не смогла удержаться от улыбки.
– Скажите, мисс Тимберлейк, вам не приходилось слышать о картине Ван Гога, которая называется "Поле, поросшее чертополохом"?

Ноги мои подкосились, и, чтобы не упасть, мне пришлось прислониться спиной к стволу магнолии.
– Мне некогда ходить по музеям, - угрюмо пробурчала я.

– О, в музее вы это полотно не найдете. Оно было украдено фашистами во время Второй Мировой войны, и с тех пор числится пропавшим.

Я провела языком по внезапно пересохшим губам, но ничего не сказала.