Перчик
Шрифт:
Растения, по-разному, - изредка жестко предупреждая, а в большинстве случаев жалея и покровительствуя, - как мать с шаловливым ребенком повели с человеком борьбу. Они ломали зубья пилам, пробивались сквозь задавливающий их асфальт и вырастали вдруг на крышах домов. В большинстве случаев они вежливо старались предупредить человека о его непочтительном к ним отношении. Но человек, упиваясь своею силою, плевал на них, он их только использовал, причем, как правило, неаккуратно, чтобы не сказать варварски. И вот тогда, совсем, кстати, недавно, их Высший суд принял кардинальное решение - человек должен сам себя
Растения вовсе не рассчитывают на всякие там атомные бомбы и ядовитые газы. И не строят особых козней человеку. Наоборот - они помогают Неразумному развивать свою технику, подсказывают некоторые секреты природы, от которых, между прочим, в большинстве случаев человек просто-напросто отмахивается. Хотя техника человека совершенствуется, с ее помощью он все шире наступает на природу и принялся уже уничтожать ее. А уничтожив часть, жизненно необходимую для себя, он ведь неизбежно погибнет, как гибнут, скажем, волки, переусердствовавшие в охоте на зайцев. Обжорство и жадность ведут к нищете и голоду. Этого-то еще и не постиг Неразумный. Считая, что именно он творец природы и ее философ, он совсем забыл о ее законах, упустив из виду, что именно эти законы, а не выдуманные им, первозданны.
Кое-что из Валеркиной лекции Анатолий слушал вполуха, как втолковываемое с первого класса, кое о чем начинал задумываться. А дальше - больше.
Из слов Валерки выходило, например, что на земле, оказывается, существуют три цивилизации: растений, животных и людей. Самой слабой оказалась вторая, которую люди уже смогли подчинить своей, научившись кое-как балансировать. Но вот покусившись на первую, они встретили, как сами любят выражаться, гораздо более серьезного противника - более древнего, а значит, и более мудрого. И противник этот сделал шаг, единственно верный в создавшейся ситуации.
И тут Валерка понес такую околесицу, от которой даже у видавшего виды Анатолия волосы встали дыбом.
Рыцарь отсекает себе руку, укушенную змеей - так? Лиса отгрызает себе лапу, попавшую в капкан - верно? Они жертвуют своей частью во имя целого. Так почему вы считаете, что растения, во имя спасения целого не могут пожертвовать частью?! И жертва эта не так наивна, как кажется - она как подножка, как жертва пешки в шахматном гамбите. Человек-неразумный бросится на нее, а она - подножка. Чрезмерно расплодившееся и возгордившееся человечество если и не вымрет полностью, уничтожив необходимую ему же часть растений, то, по крайней мере, сократится до минимума. И вот тогда, восстановив баланс, растения вновь заживут в полную силу.
Таково и было решение Высшего суда.
– Опять голова болит?
– посочувствовал Перчик утром.
– Да нет...
– протянул Валерка.
– У меня-то еще ничего. Вот у Анатолия...
– как ни странно, он отчетливо помнил вчерашние дебаты.
– Ты опять с ним был вчера?
– спросил зеленый друг, как о старом знакомом.
Валерка грустно кивнул.
– Ты...
– Перчик слегка замялся, как товарищ, решивший задать больной вопрос, - ты рассказал ему обо всем? обо мне?..
Валерка вздохнул:
– Знаешь, я вчера того... переборщил, наверное...
– По твоим рассказам он мне не нравится, - сказал Перчик, подумав. Я с ним не буду говорить!
– торопливо добавил он, так как
Да. Это был Анатолий.
– Ну, старик, - на пороге набросился он, - ты чего это вчера наплел мне?
– Заходи!
– рявкнул Валерка, втягивая Анатолия в комнату. И не успел тот изумиться невиданной громоздко-беспорядочной аппаратуре, увесившей все стены, как Валерка, грациозно, словно с пьедестала, протянул указующий перст к Перчику: - Это он мне все рассказал!
Не давая приятелю опомниться, Валерка напялил на него наушники.
– Слушай сам. Сейчас он тебе все сам расскажет!
Тихий ангел пролетел... Приятели напряженно смотрели друг другу в глаза, косясь, между прочим, на Перчика.
– Ну?..
– Валерка нетерпеливо дернул Анатолия за рукав.
– Ну?!
Анатолий, добросовестно прислушивавшийся к тому, что творится в наушниках, разочарованно пожал плечами...
– Ничего не слышу...
– Как ничего?!
– Валерка сорвал с него наушники и нацепил на себя.
– Я ему ничего не скажу... Ничего, понял?!
– обиженно закричал Перчик.
– Почему?
– изумился Валерка, приблизившись к растению.
Листья того возмущенно вздернулись.
– Не хочу!
– звенело в наушниках.
– Не хо-чу!!!
Валерка с размаху ляпнул наушники на Анатолия.
– Вот! Он и говорить с тобой не хочет!
Лицо приятеля выражало изумление и рассеянность. Видно было, что он какое-то время опять доверчиво и внимательно вслушивается. Потом он полувопросительно-полунасмешливо поднял глаза на Валерку.
– Тишина...
– Как?!
– взорвался Валерка, снова хватая предательские черные пластмассовые коробочки и примиряюще приближаясь к Перчику: - Не хочешь не говори. Но так и скажи ему, - он махнул на Толика, - "Не скажу".
– Знаешь, Валер, я совсем ничего ему не скажу, - признался Перчик откровенно.
– Это наша тайна... И пусть она останется между нами.
Валерка растерянно молчал. Потом заговорил умоляюще:
– Послушай, друг, ну, сделай одолжение... Для меня, а?.. Ведь он за сумасшедшего меня посчитает...
– А это не мое дело, - жестко сказал Перчик.
– Ты ведь не советовался со мной, когда все ему выбалтывал...
Возразить было трудно, и Валерка сник.
– Слушай, - словно жалея его, подкупающе искренним тоном шепнул Перчик, - а ты и главное ему сказал?
– Что - главное?
– вздрогнул Валерка.
– Про решение Высшего суда?..
Валерка солгать не смог.
– Вот видишь, - вздохнул Перчик, сочувствуя, - а ведь это тайна тайн.
– Что же теперь делать?
– Дай мне подумать...
Пока Валерка уговаривал Перчика, Анатолий молча и удивленно на него поглядывал. Ведь он слышал только одного и думал, что закадычный приятель говорит сам с собой. Наконец Валерка снял наушники, и, не зная, как и что сказать Анатолию, долго молча шагал из угла в угол. Его круглое, плоское лицо в эти минуты выражало гораздо большую сосредоточенность, чем даже в часы философских разглагольствований.
– Знаешь, - наконец сказал он, усаживаясь напротив Анатолия, - я не хочу делать вид, что разыграл тебя, - и вдруг, чего с ним никогда не бывало, заорал: - Вообще я ничего не хочу объяснять!!!