Пепелище славы
Шрифт:
– К сожалению, – вздохнул Ривендор, – он не просто сушеный урод. Может, Белондар и не был самым достойным представителем нашего народа. Но он был принцем. Племянником короля, сыном его младшего брата. И, поскольку родных детей короля уже нет в живых…
Однажды Орог рассказывал о странных обычаях эльфов, которыми управляет не самый сильный и мудрый, а старший потомок прошлого правителя.
– Когда-нибудь сушеный урод должен был сам стать королем, – догадался охотник. Эльф тихо кивнул.
– Теперь ты понимаешь, какое страшное преступление я совершил, – сказал он.
Шенгар мучительно
И тут его осенило. Старейшины – вот кого ценят не за их особые заслуги, а соответственно количеству прожитых лет. Ибо знания, якобы хранимые в седых головах стариков, давно превратились в такую же труху, как их тела. Убить в запале старейшину, пусть даже глубоко неправого? Хм…
– В пропасть, – заключил негласный командир. – Немедленно. Привал окончен.
Дно ущелья терялось в густом тумане. Судя по карте, которую Ривендор вытащил из седельной сумки, внизу протекала река, приток уже знакомой.
– Надо снять с него одежду, – сказал Шенгар. – Если труп все-таки найдут, и останется хоть клочок, его узнают.
– Это уже совсем неправильно! – запротестовала Нириэль.
– Чем позже обнаружится его гибель, тем больше будет шансов вытащить тебя из этой истории, – сказал Ривендор. – Тому, что я совершил, нет прощения. Если бы не Алангор, я просто пошел бы и во всем сознался. Но это убийство бросает тень и на тебя тоже.
– Никуда бы ты не пошел, – мрачно перебил Шенгар. – Взгляни на свои ногти и его горло. И теперь подумай, кто поверит, что ты один такое учудил! Вот растащат его звери по косточкам, и признавайся сколько угодно.
– Может, все-таки похоронить? Тайно, – жалобно предложила эльфийка. – То, что мы делаем, низко и недостойно!
– Вспомни, сколько великих воинов брошены непогребенными на оставленных полях сражений, – поморщился Шенгар. – Или сгинули без следа. Пусть Белондар гордится честью угодить в их компанию!
Такой аргумент заставил Нириэль задуматься. И все же, по сдвинутым бровям и стиснутым губам было видно, что смириться до конца с необходимостью избавиться от тела она не может.
Наконец, спор был разрешен окончательно и бесповоротно. Его предмет, обнаженный и посиневший, покатился по склону вниз и скрылся в тумане.
Долгое время они ехали молча. Было уже совсем светло. Уставшие лошади могли идти только шагом. Нириэль и Ривендор, чья рана была неизмеримо легче повреждений, полученных Шенгаром, спешились. Орк с трудом перевалился на спину гнедого, чтобы дать отдых спотыкающемуся через шаг белому, которому пришлось тащить ношу, сильно превосходящую по весу. Походка другого коня оказалась более плавной, и Шенгар даже изменил мнение по поводу того, какую из зверюг желает видеть на вертеле первой.
Ему даже удалось немного вздремнуть, приникнув щекой к густой темной гриве. Разбудил его испуганный вскрик Нириэль. Открыл глаза и схватился за нож охотник одновременно.
Посередине
дороги возвышалась конструкция из четырех свежих кольев. Три из них образовывали устойчивый шалашик, над которым возвышался четвертый, самый длинный. И на этот длинный кол была насажена голова эльфа. То, что это эльф, Шенгар понял, когда улетела, напуганная приближением путников, ворона, уже прибывшая на пиршество.Ее товарки, менее склонные к поглощению деликатесов, расклевывали по сторонам тропы разрубленное на куски тело.
Лицо эльфа показалось Шенгару незнакомым. Охотник довольно плохо запомнил длинноухих из лагеря: по большей части он наблюдал их издалека в полубредовом состоянии. К тому же, смерть сильно изменила точеные эльфийские черты. Ворона тоже начала вносить свой разрушительный вклад в опознаваемость лица. И все же, вряд ли он видел этого ушастого живым. А вот эльфы его узнали.
– Эльвидар! – вскричал Ривендор, отступая от ужасной треноги. Имя, произнесенное вслух, сказало Шенгару многое.
– О, Светлый Творец! – охнула Нириэль. – Он же был вместе с Алангором!
Охотник тяжело сполз с коня и приник к земле, часто втягивая ноздрями воздух. Эльфы наблюдали за этим занятием с глубоким замешательством, пока не сообразили, что нюх может сообщить орку не меньше, чем другие чувства. Обычно Шенгар обходился в чтении следов зрительными приметами – как правило, их хватало в достатке, а постоянное принюхивание порядком замедляло передвижение. Но камни были самым неблагодарным грунтом для следопыта, не разбирающего запах, вот и приходилось по ним ползать носом к земле.
– Вот оно и началось, – пробормотал охотник, поднимаясь с колен. Говорил он тихо, но эльфы услышали.
– Что началось? – спросила Нириэль, уставившись на него испытующим взглядом фиалковых глаз. Шенгар устало привалился к боку коня.
– Ничего хорошего, – вздохнул он. – В мертвом виде этот Белондар куда полезнее живого! Если бы мы не заложили крюк к ущелью, здесь могло быть четыре головы.
– Три, ты хочешь сказать? – вызывающе осведомился Ривендор.
«Для гляделок ты, дружок, мордой не вышел», – фыркнул про себя Шенгар и произнес с нажимом:
– Я хочу сказать четыре, ушастик.
Немигающего взгляда темно-вишневых, с алыми прожилками глаз, столь типичных для орков, и приводящих в трепет представителей других рас, эльф и впрямь не выдержал – отвернулся.
– Разве это были не орки? – спросил он, тоном куда менее воинственным. Шенгар пожал плечами:
– Орки. Но не моего клана. Отправляйтесь к пещере, – резкой сменой темы он дал понять, что разговор окончен. – Если не догоню по пути, ждите меня там. С этими словами он забрался на спину измученного гнедого.
– Не приеду к полудню, – наказал он, поворачивая коня, – забирайте Алангора и удирайте, что есть духу. Другой дорогой. Помните: вся опасность ночью!
Несмотря на безумную усталость и незажившие раны, в седле он держался прямо и уверенно. Глядя на Шенгара, невозможно было догадаться, что он готов свалиться от переутомления, а на лошади впервые очутился прошлым вечером. Казалась, эта неведомо откуда черпаемая энергия всадника передалась и его коню, и тот бодрее зашагал по каменистой дороге.