Пазл
Шрифт:
– А где ваша родина, как она называется, и далеко ли отсюда?
Старший из серых - пегий, начал что то заумное, рассказал о том что их раса покорила пространство на миллиарды световых лет, что они в контакте с многими могучими цивилизациями, что они покорили время, покорили буквально и могут в точно рассчитанном временном коридоре передвигаться в будущее или прошлое. Что у них есть несколько материнских планет, есть около пятисот ретрансляторов, обладающих колоссальным энергетическим потенциалом. Что их - махтов, не так уж и много.
Что они дружелюбная и гуманная раса. Потом пегий сказал номера галактик, номера каталогов, но номера их, махтов звездных атласов, и номера галактик по их, махтов, а не земным звездным атласам.
– Вот так - шустрые
Информации и эмоций было слишком много, Фунт попросил разрешения перекурить.
Тут же из-под пола выдвинулись невысокие штанги с маленькими, будто кошачьими мисочками сверху - пепельницы, они жадно закурили. Дым тоненькими струйками утягивало куда то вверх - все тут было предусмотрено. Они докурили и затушили окурки. Сверху что-то тихонько затрещало, зеленый луч густого света накрыл Фунта, Баклан с интересом смотрел на товарища. Такой же луч приблизился к нему и накрыл его. Внутренним зрением, или даже лучше сказать, внутренним сознанием Баклан видел огромную круглую емкость, почти до краев заполненную эдакими кругленькими разноцветными драже. Емкость медленно вращалась и шарики-драже постоянно перемешивались, образуя ненадолго связки-молекулы. Баклан отчетливо осознал, что этот громадный чан и миллиарды разноцветных шариков - его мозг, а шарики - нейроны, что сейчас над ним не злодействуют, его лечат, что это релаксация его уставшему сознанию. И не противился. Интересно было видеть себя, не тело, не организм, а именно себя - личность, сущность из нейронных связей мозга. Это было здорово, и вряд ли забудется до самого последнего дня! Зеленые конусы ушли. Бандиты даже не могли высказать друг другу свои ощущения и смотрели вокруг какими то осоловевшими, отсутствующими от увиденного глазами. Серые продолжали их удивлять, хотя бандиты прекрасно понимали, что самое интересное будет потом.
Они готовы.
Серые сидели с важными минами на лицах.
Баклану вдруг стало смешно - он не мог сосчитать, сколько серых здесь. Попробовал еще - не получилось. Еще раз - то же самое! Повернулся к Фунту, - слушай, сколько их здесь? Тот не понял, кивнул только, вот - все на виду!
– Посчитай!
– Фунт не смог.
Им ответил сидевший рядом с пегим - двести двадцать семь, а то, что вы видите всего нескольких - сделано для вашего удобства, чтобы вас не смущать.
Баклан чуть не присвистнул - надо же, позаботились!
Баклан, слушая и подыгрывая серым лошарикам, вовсю прокачивал ситуацию.
Если их расе чертова уйма лет, если они летают быстрее света, если умеют почти все, что пожелаешь, что же им нужно от двух простых бандитов? Что им так сильно нужно, что собрали больше двух сотен своих, совсем не рядовых соотечественников?
Уж чего-то сильно они хотели от двух простых, перенесенных на край вселенной человек.
– Хотя, почему простых?
И он начал сам себе перечислять свои заслуги и достижения, конечно бандитские, о которых и говорить мог только среди себе подобных, в нормальном обществе о таких достижениях говорить не принято. Баклан не был необразованным бандитом - он бросил учебу в Бауманском техническом университете за месяц до диплома, так уж сложилась его жизнь, иногда жалел, но понимал, что тогда, девять лет назад, сделать бы ничего не смог. У него есть сын, ему, его Ванюшке почти шесть, через пару месяцев. Родители Баклана погибли в авиационной аварии. А вот дед с бабушкой живы, он их частенько навещал. Ванюша учился в Томске, в элитной школе - полный пансион, Баклан регулярно платил за сына. Слава богу, деньги были. Родом Баклан из Таганрога, и то, что последнее время жил в Германии, ему тоже нравилось. Поднакопит денежек, и купит домик на Камчатке. Он уже давно выбирает, почти присмотрел один, даже сейчас у него в бумажнике был снимок этого домика.
Он, правда, не такой маленький, как он всем говорил, но, Баклан
был твердо уверен - скромность украшает.Несмотря на зеленые глаза и треугольные зрачки, земляне уже свободно различали мимику начавших суетиться серых. Они пытались делать прежний важный вид, но было видно, что егозят они неспроста. У бандитов не малый опыт таких встреч, уж "стрелок" то они видели на своем веку ...
Баклан встал. В такие моменты очень важно не выпускать инициативу, важно быть на пол - корпуса впереди. Сейчас и был именно такой момент.
– Итак, господа, к делу!
Баклан угадал! Пегий, до сих пор важно восседавший на своем монаршем стуле, даже чуть приподнялся - момент был не простым!
– Пегий снова сделал свой фирменный жест с порывом встать, но остался сидеть, окружающие поняли порыв, он остался сидеть, но они то знали, что он хотел встать! Баклан мотал на ус, этот финт пригодится, потом.
– Мы сами очень хорошо чувствуем эмоции, но у нашей аппаратуры есть возможность усиливать ваши эмоции и передавать их в наши мыслительные органы, так что мы постоянно знаем, что вы ощущаете. Мысли ваши мы читать не умеем, не переживайте.
Баклан немного наклонился к Фунту - лимон кислый, вода мокрая, небо синее. А лимон кислый, ужасно кислый. Фунт кивнул, - понял мол.
Пегий продолжил - Мы знаем, что вы поняли - вопрос для нас имеет чрезвычайную важность, вы нам очень нужны, и, несмотря на все наше могущество и всесилие, без вас мы не справимся.
Вы готовы, мы знаем. Слушайте.
– Несмотря на колоссальные усилия, неисчислимые затраты и громадные потери энергии и ресурсов, как бы вам сказать, - серый замялся.
Земляне от нетерпения и интереса тоже ерзали на своих стульях. До жути хотелось курить.
Пегий сверлящим взглядом уставился на Баклана.
– Мы, наша раса, мы вымираем.
Все усилия генетиков в течении многих тысяч лет не дали результатов. Работали не только наши ученые, веками работали ученые многих других рас.
У всех один результат - мы вновь должны пройти сквозь горнило эволюции. Хотя бы часть расы. Остальные будут ждать, несколько тысячелетий. А беря во внимание историю нашего вида, тысячелетий будет много. Ничего изменить нельзя. Это единственный способ. Одна раса, многие тысячелетия назад уже прошла таким путем, не добровольно, но прошла. Мы не можем сказать вам, что это за раса. Мы не имеем возможности этого сказать. Не можем!
– Совсем запутался, скотина ушастая - подумал Баклан и постарался замаскировать мысль кислым лимоном. Серые не дернулись - получилось.
Пегий продолжил - Нас осталось около миллиарда, на двенадцати обжитых и комфортных планетах и на сотнях станций на орбитах, на сотнях ретрансляторов, таких же как этот, где мы сейчас. Эти ретрансляторы не только средство передвижения, но и средство воспроизводства или копирования любых предметов.
– А это, он прикоснулся к белой палочке на шнурке, пульт управления ретранслятором.
Пегий продолжал - Мы почти у обрыва, у последней черты, после которой возрождение нашего вида будет невозможным. И то, что мы хотим сделать с вашей помощью, поверьте, наш последний шанс!
– Да ты, козлик, белены обожрался - без капли уважения подумал Фунт, и вспомнил, чтобы замаскировать ценную мысль о той ужасно вонючей водке, которую гнала из свеклы его бабка. Серые не поморщились - получилось!
– Мы хотим, - продолжал пегий, - найти планету, умеренно агрессивную, подходящую нам по многим параметрам, которая заставит бороться нас за собственное выживание, из мрака суровых и мрачных времен вновь подняться к прогрессу и процветанию, выйти из горнила окрепшей, устойчивой, готовой к борьбе расой. Пойдут не все. Пойдет миллион. Этого будет достаточно. Остальные подождут. Но любой из нас, из нашей расы, не сможет беспристрастно, как посторонний, выбрать планету, для того чтобы бросить в горнило суровейшего из испытаний миллион своих собратьев. Это может сделать только посторонний, не связанный ни воспоминаниями, ни обязанностями с нашей расой, с памятью цивилизации.