Чтение онлайн

— Ясно. Надо держаться на расстоянии. Черт его знает, может быть, это провокация. И даже неизвестно чья. Немало офицеров из «Союза вооруженной борьбы» болтают о двух врагах [5] и обливают нас грязью. И еще. В вашу организацию входят преимущественно люди, чьи политические взгляды известны многим еще с довоенного времени. А в таком городке полиция помнит каждого человека. Что будет, если по вашей организации нанесут такой же удар, как и в других повятах? У нас и так большие потери. Вы должны быть готовы укрыть некоторых людей. Больше вопросов нет?

— Нам нужны люди для агитации, для политической работы.

— Хорошо, что напомнили. Заберем у вас товарища Михаила.

— Так ведь вы уже взяли Худого. Побойтесь бога! А у нас кто будет работать?

— Вы. И подбирайте себе новых людей. Нужно уметь их искать, товарищ.

— Мне не хватает для этого ни ума, ни образования. Оставили меня одного, старика, и думаете, что я смогу чудеса творить. Я предпочитаю отказаться от своих функций, чем наделать глупостей.

— Отказываться будете после войны, а сейчас нужно действовать. Говорите людям просто, чего мы хотим, без всяких словесных выкрутасов. Рассказывайте, какая у нас программа: вместе на Гитлера в союзе с Советским Союзом и власть для народа. Сегодня борьба, а завтра сильная Польша. Так партия всегда хотела.

Беседовали довольно долго, и Матеуш понял, что в жизни у него только один путь: борьба до полной победы над оккупантами. Поток жизни, увлекший его за собой, может донести до победы, а может занести и в подвал гестапо. Но не скажешь об этом приехавшему товарищу. Он тоже плывет в этом потоке, и у него тоже нет гарантий выжить. Матеуш только вздохнул глубоко, подумав о том, что его ждет, и перевел разговор на другую тему: о создании партизанского отряда.

На другой день во время обеденного перерыва к отцу подсел Юзеф.

— Гестапо что-то вынюхивает, — проговорил он тихо. — Войтушевский сказал мне, что они роются в довоенных документах магистрата. А арестованных евреев почти всех расстреляли за еврейским кладбищем. Только несколько из них еще сидят в тюрьме.

— Ты, может, знаешь, в чем тут дело?

— Ищут Видершталя.

Вот тебе и новые заботы… Что теперь сделают немцы? Взяли группу Видершталя, но наверняка знают, что это была не единственная организация в городе. В кого теперь ударят? А дела торопят, и ничего отложить нельзя.

Зной и духота дня разрядились под вечер внезапной бурей. На спускавшихся к Любавке улочках зашумели ручьи. Ливень прогнал с улиц немецкие патрули. Даже автомашины останавливались на дороге. Но через час-полтора черные тучи исчезли и на небе заблестели звезды. Легкий ветерок разносил запах цветов. Легко дышалось очищенным от пыли воздухом.

Но люди промокли до нитки, и Коваль с беспокойством вслушивался в их уставшие голоса. В первой операции боевой группы Гвардии Людовой в Мнихове участвовали семь человек, вооруженные двустволкой, обрезом и пистолетом. Двустволку принес Винценти Козек, близкий родственник Шимека. Он выменял ее у вдовы лесника Покоры за два гуся. За курицу вдова дала еще несколько патронов. Обрез принес Гула. Еще в сентябре 1939 года он нашел приличную винтовку, отпилил кусок ствола и спрятал ее под навесом хлева. Только маловато было боеприпасов — всего девять патронов. Пистолет добыли случайно. Носил его полицейский Смочик из тминного полицейского поста в Едлиске. Он был большой любитель выпить и однажды, сильно поднабравшись, забрался в кусты возле речки поспать. Ребята выследили его, забрали оружие, а самого связали собственным ремнем. В магазине пистолета было только три патрона. Двустволка, обрез и пистолет… Всего около двадцати боевых зарядов и семь человек, лежащих в траве у подножия Чарной Гурки. А у противника?

В Мнихове много жандармов и полиции, в бараках возле Чернева расквартирована воинская часть, кроме того, в Хмелевце — фольксдойче да еще тминные посты, вооруженные гражданские служащие. Самый паршивый немецкий солдат имеет винтовку и до черта боеприпасов. У оккупантов автоматы и пулеметы. А жандармы даже моторизованы. Вот ксендз когда-то говорил, что

у Давида была только праща, а он победил могучего Голиафа. За ним стоял бог… А кто стоит за этой семеркой? Может, тоже произойдет чудо?

Лежали в траве, скупо перебрасывались словами, ждали: когда прекратится всякое движение, они встанут и пойдут на юго-восток. Ковалю страшно хотелось закурить. Время от времени он лез рукой в карман — и вытаскивал руку обратно. Нельзя… Матеуш не хотел признаться в этом даже самому себе, но он боялся. Боялся… Одно дело говорить о борьбе на собраниях, а совсем другое — за городом ждать момента выхода на операцию, отдавать себе отчет в том, что в случае встречи с любым патрулем у них не останется никаких шансов на удачу. Да, лежать в траве и вслушиваться в этот вечер, при каждом шелесте гадать, не немцы ли идут… Станут ли они легкой добычей жандармов или окажут сопротивление?

Когда-то он воевал, была у него сила и твердая рука. Брал на мушку людей в рогатых шлемах, не обращал внимания на свист пуль. Насмотрелся на смерть своих и чужих. Да, когда-то он был солдатом. Сегодня он боялся за себя и за этих шестерых, лежащих рядом с ним. Долго колебался, прежде чем дал согласие. А чтобы доказать Козе, что колебался не от страха, решил сам пойти на операцию.

— Провести операцию должен я, — напирал Коза. — У нас есть боевые ребята, хотят действовать. Мы столько говорили о борьбе, о помощи Красной Армии.

— Кроме разговоров нужно иметь возможности.

— У нас уже есть оружие. Правда, всего три ствола…

— Мало.

— А откуда взять больше? Вы поможете? — горячился Коза.

— Попробуем добыть денег. Наверное, оружие можно купить.

— Деньги… — Коза только рукой махнул.

Оба хорошо знали, что денег нет. Не хватало даже на бумагу для размножения на гектографе радиосообщений.

В подвале у него закопана банка Вайнера. Коваль догадывается, что в ней: наверное, золото и доллары… Вайнер умер, а семья, очевидно, в гетто, хотя никто точно не знает. Некому возвратить банку. А пригодилась бы весьма для вооружения группы. Коза говорит правду. Нельзя больше сдерживать ребят. Долго и настойчиво разъясняли им необходимость вооруженной борьбы с оккупантами, а теперь все дело свелось к собраниям. Но как пустить в дело доверенные ему деньги? А вдруг явится кто-нибудь из семьи Вайнера? Будут считать Коваля мошенником.

— Действительно, денег нет, — согласился Матеуш.

— Давай проведем операцию.

— Хорошо, но тихую, без стрельбы.

— Боитесь?

— Я сам тоже пойду, — сказал тогда Коваль.

— Зачем? Это не ваше дело ходить на боевые операции. Вы должны всем руководить.

— Именно поэтому я и пойду.

Сначала он решил рассказать Козе о скрывающихся возле Домбровки русских. Пусть привлечет их к операции. Солдаты, им не страшно идти в бой. А ребята возле них поучатся. Но не рассказал. Ведь начать должны сами, только сами, не чужими руками. Теперь, лежа на мокрой траве, он ясно сознавал: вот оно, начало пути. Куда этот путь приведет их? К осуществлению мечты о лучшей человеческой доле или к гибели?

— Время, — сказал Коза.

— Да, конечно, — вздохнул еле слышно Матеуш. Собрал людей в тесный кружок и начал вполголоса: — Я, товарищи, коротко. Мы являемся первым в Мнихове отрядом народной вооруженной силы — Гвардии Людовой. Сегодня мы начинаем первый бой с фашистами. Какой это враг — объяснять вам не нужно. С сегодняшнего дня начинаем с ним вооруженную борьбу. В этой борьбе должна родиться народная Польша, хотя это и не нравится нашей реакции, помещикам и фабрикантам. А теперь предоставляю слово товарищу Сенкале, командиру отряда Гвардии Людовой.

Коза откашлялся, с минуту помолчал и только потом произнес:

— Боевой приказ номер один: продвигаемся по Сандомирскому шоссе. Я и товарищ Скромный в авангарде, сзади прикрывает товарищ Войтек. Задание, — замолчал, чтобы глотнуть воздуха, — задание такое: прервать связь между Мниховом и Сандомиром. Спилим телеграфные столбы и сожжем мост. Ясно? Еще несколько наставлений: не курить, смотреть во все глаза, по сигналу падать на землю и ждать.

Коваль одобрительно кивал головой. Правильно все сказал Коза. Парень служивый — был в армии, смелый, ну и голова варит.