Чтение онлайн

Еще больше била качка стрелка: в хвостовой части самолета трясет вдвое сильнее. _

Серебряков закашлялся.

— Ты что, Иван? — окликнул его Ефремов.

— Не знаю, першит в горле. И голова трещит. Воздуха бы прибавить…

— Если совсем не можешь, прибавь.

— А ты?

— Я потерплю.

— Ну и я тоже.

Тянутся, тянутся секунды. Но вот Берлин открылся — вышли точно.

В первый раз Берлин светился тысячами уличных фонарей, сегодня съежился в темноте, притих, ощетинился тысячами зенитных орудий. Но, пожалуй, сегодня условия для бомбометания благоприятнее. Перед балтийцами весь

Берлин, как на карте. Река, озера, канал расшифровали объекты, на которые скоро полетят фугасные бомбы.

Преображенский бомбит и считает разрывы. Бешенствуют зенитки, но балтийцы словно не замечают этого.

Зрелище пожаров, вызванных бомбардировкой, приковало внимание летчиков.

Лучников, открыв нижний люк, одну за другой бросает несколько пачек листовок, а следом газету "Красный флот".

— На закуску, — восклицает он, — вот вам на закуску!

Обратный курс…

Только развернув бомбардировщик, Преображенский вспомнил о моторе. Хотя самолет, освободившись от бомбового груза, стал намного легче, левый мотор по-прежнему перегревался и терял мощность. Но теперь командир был почти спокоен. Приказ выполнен, он доложил об этом на землю. Теперь выбора все равно нет.

На всякий случай вызвал по внутрисамолетной связи стрелка:

— Лучников! Жив?

— Жив.

— Тут такая штука… проверьте капку и лодку.

— Есть проверить.

А Преображенский продолжает:

— Левый мотор греется.

— Знаю.

— Знаете?

— Ну да, не зря же вы обороты убрали.

— Ничего, все будет хорошо, — говорит полковник, — дотянем, не в таких переделках бывали.

Что-то лихое, чапаевское было в Преображенском, и это привлекало к нему окружающих. Он и сам любил людей смелых, решительных и с большой симпатией относился к Лучникову.

На исходе рейда на Берлин, кажется, не моторы, а сердца балтийцев удерживали бомбардировщик в воздухе. Они дотянули. Сели осторожно. А подрулить в рей-фуге не смогли. Левый мотор затрясся, как в лихорадке, и винт замер.

— Счастливые мы, — говорит полковник. Подбежал инженер Георгий Герасимович Баранов. Беглого осмотра ему хватило, чтобы понять случившееся. Только спросил:

— Давно греться начал?

— Шесть часов назад.

Инженер больше ни о чем не спрашивал. Слишком хорошо он понимал всю меру опасности, которой подвергся экипаж.

— Надо снимать мотор, товарищ командир. Преображенский кивнул:

— Только учтите: сегодня же самолет должен быть в строю.

Преображенский считал идущие на посадку самолеты.

— Один не пришел…

— Кого нет?

— Афанасия, — ответил комиссар Оганезов.

Он уже знал, что случилось у Преображенского.

— Где же он? Неужели сбит над Берлином?

Беспокоясь за экипаж пропавшей машины, Преображенский долго ворочался в постели, не мог уснуть. Оделся, вышел на поле, закрытое туманом. Навстречу Баранов, докладывает:

— Самолет в строю.

Полковник взглянул на часы — стрелки показывали полдень. Подумал: "Ай да техники, герои!" Сказав только:

— Спасибо.

На командном пункте увидел Андрея Яковлевича.

— Не ложился?

— Ложился, кажется, даже подремал, — ответил Ефремов. И с нескрываемой тревогой:

— Что же все-таки с Афанасием?

Афанасий Фокин слыл в полку человеком с характером. Воля у него была сильная,

и при этом он хотел всегда быть первым. Если полк получал сложное задание, он требовал:

— Прошу послать меня!

Таким он оставался и позднее, в сорок третьем, когда на Черном море воевал под командованием Ефремова. Здесь он заслужил звание Героя Советского Союза.

Над Берлином, сбрасывая бомбы, Фокин и так и сяк клял Гитлера:

— Москву тебе захотелось?.. Мы тебе покажем Москву…

Ну насколько дольше других пробыл Афанасий над логовом врага? На одну-две минуты. Но погода внезапно испортилась, и штурман Евгений Шевченко поежился.

Пелена тумана окутала самолет. Лететь можно было только по приборам. Штурман, давай курс, — потребовал Фокин.

Штурман не отвечал. И стрелок-радист молчал.

"Кислород, — мелькнуло в голове, — израсходовали кислород".

Нечего было и думать о сохранении высоты. Фокин резко повел самолет на снижение. Больно закололо в ушах…

Случалось ли вам быть в штормовом море?

Валы бьют в скулу корабля, кладут его то на один борт, то на другой. Нестерпимая качка! И молодой матрос не выдерживает. Зеленеет лицо, опускаются руки, подгибаются колени. Ни на что не годен тогда человек. Но вот подойдет старшина и прикажет стать у орудия, подавать снаряды или заделывать пробоину, в которую хлещет забортная вода. И приказ делает чудо: салажонок, который только что готов был упасть, начинает действовать, работать. И становится снова воином.

— Нанеси на карту наше место, — приказал Фокин. — Дай курс.

Штурман Евгений Шевченко негнущимися пальцами взялся за карту…

Посты наблюдения Балтийского флота обнаружили приближающийся к Курголовскому полуострову бомбардировщик. Приготовились к бою, но огонь не открыли.

— Свой, — передал дальномерщик, увидев на плоскостях красные звезды.

Бомбардировщик с ходу совершил посадку на поле около артиллерийской батареи береговой обороны, и моторы сразу заглохли — кончилось горючее.

Когда подбежали моряки, экипаж спал на траве, не реагируя на громкие разговоры моряков.

— Притомились, — сказал старшина, — пусть спят. А я сообщу начальству.

Остальное известно из сообщения Совинформбюро:

самолет перелетел на свою базу.

В сообщении о налете наших бомбардировщиков на Берлин в ночь на 12 августа уже ничего не говорилось о "разведывательных целях". Разведка боем была выполнена балтийцами.

В ту же ночь налет на фашистскую столицу совершила группа ТБ-7 (Пе-8) четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков конструкции В. М. Петлякова. Возглавлял группу Герой Советского Союза Михаил Васильевич Водопьянов. За штурвалом ведущего ТБ-7 во главе своей группы он совершил прыжок из глубокого тыла в Пушкин, под Ленинград.

Гигантские бомбардировщики дивизии Водопьянова дозаправились горючим, взяли на борт по четыре тонны бомб и вылетели курсом на Берлин. В пути соединение подверглось ожесточенным атакам противника. Один ТБ-7 был сбит вражеской зенитной артиллерией. Несмотря ни на что, Водопьянов и его ведомые обрушили на военные объекты вражеской столицы много тонн фугасных и зажигательных бомб. И как был рад Андрей Ефремов, когда узнал, что в одни часы с ним бомбил Берлин на ТБ-7 Эндель Карлович Пусэп, инструктор, давший ему когда-то путевку в небо.