Парламентер
Шрифт:
Я слушал без комментариев, только кивал головой, ободряя юную собеседницу. Почему Власов прислал именно ее, а не профессионального дипломата?
— Это очень большой объем информации, господин Адамсон, — рыжая Поморова лучезарно улыбнулась, и я не пытался сдержать ответную улыбку. — Кроме того, профессор Качин и его команда постоянно проводили исследования в области внеземных болезней и эпидемий. Они добились неплохих результатов. Все наши люди привиты от многих болезней, чего нельзя сказать об остальной части человечества.
— Любопытно, — обронил я. — О каком профессоре Качине вы говорите?
— Качин Иван Сергеевич, который вот уже двадцать лет считается без вести пропавшим.
— Он находится в банде Власова? — удивился я.
— Да, причем добровольно. Возвращаться домой он не собирается и считает себя преступником наравне с Матв… Власовым.
— Чем он объясняет нежелание возвращаться домой? Только
Поморова помедлила.
— Точно не знаю, — сказала она. — Он утверждает, будто на флоте Власова он принесет человечеству больше пользы.
— Да, это интересно. Что Власов собирается делать со всем собранным материалом?
— Передать его на Землю.
— Разумеется, не безвозмездно.
Я уже понял, что хотел Власов.
— Да, не безвозмездно, — согласилась Поморова. — Материал имеет цену, как и всякая информация.
— Какова же цена?
— Нас здесь только двое, а я должна назвать цену не только вам. Позаботьтесь, чтобы во время следующего сеанса связи присутствовали не только вы и не только комиссия, которую вы наверняка уже собрали, но и журналисты.
— Комиссия собрана, журналисты тоже будут, — пообещал я. — Наш сегодняшний разговор записан и будет предоставлен комиссии. Вопросов у них к вам будет больше, чем вы хотели бы. Уважаемый господин Табунов, сколько времени требуется вашему транспорту, чтобы добраться до Солнечной Федерации?
И без того мрачный Табунов насупился еще больше.
— Не меньше трех недель, — с неохотой процедил он.
Большей скорости для межпланетного пассажирского транспорта с дедвейтом полторы тысячи тонн, рассчитанного на короткие прыжки в подпространстве, ожидать не приходилось.
— Будьте добры, подсчитайте точную цифру, — указал я Табунову. — Чуть позже с вами свяжется оператор. Госпожа Поморова, как вы знаете, далее на вашем пути находится зона, удаленная от трасс, где видеосигнал не улавливается, а вас желают не только слышать, но и видеть. Мы свяжемся с вами, как только вы войдете в зону приема, находящуюся в ведении Солнечной Федерации, будьте готовы. Члены комиссии собираются побеседовать с вами еще до того, как вы ступите на Землю.
Видеофон дальней связи погас. Организованная мною комиссия желала побеседовать с посланником Власова как можно быстрее, хоть сейчас, даже без видеосвязи, одновременно никто не хотел преждевременной огласки первых результатов переговоров. Именно нежелательная огласка являлась настоящей причиной, почему я отложил переговоры на три недели. Я поднял трубку внутреннего телефона:
— Будьте добры, проверьте, откуда звонил абонент по внеземной связи.
И еще один звонок:
— Досье на Юрия Табунова, владельца пассажирского каботажного транспорта "Селена".
Теперь я знал визуально, кого Власов отправил парламентером. Это было сюрпризом. Если Власов считает, будто у меня нет своих людей у него в банде, то он глубоко заблуждается. Возможен другой вариант: он об этом знает, но закрывает на это глаза. Я был в курсе, что его команда осваивает удаленную планету, и знал, где она находится. Правительство Содружества об этом не догадывалось, до поры я целенаправленно скрывал этот факт, позволяя Власову выкручиваться на свой лад, чтобы его люди не умерли от голода на своей Онтарии. Разумеется, я знал далеко не все. Мне никак не удавалось выяснить, где Власов отстроил себе военный флот, и где его команда черпает финансы.
На следующий день я узнал из закрытой картотеки Содружества (списки колонистов Онтарии предназначались только для внутреннего использования), кем является парламентер с неведомой Онтарии. Мария являлась уроженкой государства Зарбай, весьма удаленной от Солнечной Федерации. Когда Марии было шесть лет, ее семья попала на яхте в катастрофу где-то на задворках Содружества. До ближайшей населенной планеты было далеко, и родители попытались спасти с гибнущей яхты хотя бы дочь. Они спустили ее с яхты в скафандре-капсюле, обеспечившей Марии анабиоз. Когда ее подобрало одно из судов власовской банды, ей было уже 14 лет. Мои люди, работающие на Онтарии, как-то оговорились, будто Поморову подобрали в космосе уже без скафандра, но оговорка походила на слишком типичную байку. Еще девять лет она провела в команде Власова. Похоже, "бандиты" неплохо ее воспитали. Да, это будет сюрпризом не только для меня, но и для комиссии. Со своей внешностью, молодостью, непосредственностью она имеет шансы понравиться комиссии, даже несмотря на полное отсутствие опыта. Правда, этого мало, очень мало для победы. Я решил не ломать голову, почему Власов не удосужился отправить на Землю с миссией кого-нибудь из своих дипломатов. Если Поморова провалит миссию, Власов уже не поступит так опрометчиво. Я вдруг поймал себя на том, что настроен помогать Поморовой в ее деле. Мне же следовало сохранять нейтралитет. С другой стороны, Содружество
только выиграет оттого, что раздвинет свои границы, увеличится еще на одну планету, освоение которой идет полным ходом, и мое желание помочь посланцу в моих глазах было вполне оправданным. Я догадывался, какую цену запросит парламентер за исследовательский материал.МАРИЯ ПОМОРОВА
Я шла к своей цели легко и непринужденно, так же, как легко я добивалась и всего остального. Так же легко я преодолевала науки, училась сложному штурманскому ремеслу и постигала тайны души человеческой, хотя последнее меня никогда особенно не занимало. Впереди простирались три недели, я считала этот срок достаточным для победы. Я без труда догадалась, почему Адамсон не захотел беседовать со мной вне зоны Солнечной Федерации. Не хочет, чтобы нас слушали другие члены Содружества. Несмотря на дружбу, табачок Содружества по-прежнему был врозь. Три недели дороги — это хорошо. Еще ни разу я не пыталась влюбить в себя мужчину, хотя сама влюблялась не раз. На эскадре следовало соблюдать рамки приличия, и это еще мягко сказано. Мне даже в голову не приходило вести себя вызывающе. Военная дисциплина не располагала к фривольностям. А здесь, за пределами военного линкора, я вдруг почуяла вольницу и опьянилась ею. Я не думала, что буду делать потом. Наверное, заберу Юрия с собой на Онтарию. Ведь Землю он настолько не любит, что предпочел болтаться в космосе в полном одиночестве, чем жить на Земле.
Я часто украдкой рассматривала его и гадала, догадывается ли он о моем чувстве к нему или нет. Сначала он смотрел на меня с настоящей ненавистью, и это смешило меня, а потом его взгляд потеплел. Изредка он даже мне улыбался. Я никогда раньше не встречала таких мрачных и неразговорчивых людей. После моей беседы с Адамсоном он сбрил свою чернющую бороду и подстриг длинные обломанные ногти. Он испытал неловкость перед гендиректором УГБ за свой внешний вид, и эта догадка тоже меня смешила. Мне нравилось угадывать, о чем он думает и что чувствует, хотя мне это редко удавалось. Пока он не сбрил бороду, я и не догадывалась, насколько он красивый. Никогда я не видела таких красивых глаз у мужчины — больших, черных, влажных, словно смазанных раскаленным маслом. Когда он смотрел на меня своими глазами, у меня все внутри обрывалось. Я готовила для него еду, которую пришлось научиться готовить на Онтарии, потом с удовольствием смотрела, как он ест. Я часто смеялась при нем. Мне не составляло труда смеяться, я умела видеть смешное буквально во всем, что меня окружало. Я принимала при нем самые красивые позы. Я часто с удовольствием смотрела на себя в зеркало: "Я ль на свете всех рыжее, всех рыжее и рыжее?" — и сооружала себе замысловатые прически. Гита Рангасами научила меня любоваться собой в зеркале и управляться с волосом. Юрий неизменно улыбался моим новшествам на голове, а значит, он меня видит и оценивает, и это радовало меня. Я не взяла с собой свои многочисленные наряды, которыми были забиты все мои шкафы на "Тихой Гавани". Теперь я об этом жалела, перебирая в памяти платья разнообразнейших фасонов — и строгих, и открытых, и совсем легкомысленных, и элегантные костюмы. У меня было с собой несколько костюмов для разных случаев, но теперь их запас казался мне удручающе скудным. Я желала по-разному демонстрировать свою фигуру, показывать себя в разных одеяниях. Мне хотелось постоянно меняться, быть разной: то загадочной, мечтательной, романтичной девой, то умным, проницательным прагматиком, верящим только в науку, то неуправляемым веселым человечком. Мне казалось, что мне это удается. Довольно часто я ловила на себе его горячие взгляды (раскаленное масло на сковороде!), и это меня вдохновляло.
Я позволила себе убраться на камбузе, превратившемся в настоящий свинарник. Не то, чтобы меня смущал видимый бардак, мне не нравилось, когда я не могла сразу найти нужную мне вещь. Я отовсюду выгребла пыль вместе с засохшими недоеденными кусками и грязными ложками, расставила посуду, автоматы под моим жестким надзором отмыли заляпанный пол. Меня удивило малое количество тарелок и чашек. Больше я никуда не рискнула сунуться из опасения навлечь на себя недовольство хозяина берлоги.
Во время трапез я подолгу с ним беседовала. Я говорила, а он слушал, иногда ожигая меня влажным черным взглядом. Я рассказала ему о катастрофе, в которую попала семнадцать лет назад.
— Мою капсулу притянула к себе планета-океан. Океан из множества живых существ. У них коллективный разум, понимаешь? Нет, ты ничего не понимаешь! Вот слушай. Мимо нее не раз пролетали наши корабли, и никому в голову не пришло посетить планету-океан. С виду она планета как планета, таких в космосе множество. Только эта планета разумна.
— Разумная планета? — и взгляд-ожог.
— Нет, не планета, а Океан, понимаешь? Вернее, не сам Океан, а существа, которые в нем живут. По одному они не мыслят, а мыслят все вместе.