Чтение онлайн

Тут Геник вздрогнул, потому что за такие мысли могли и расстрелять, если бы их услышали. Без суда и следствия, запросто… Он испуганно взглянул на своего начальника.

Между тем обер-перпендикуляр, пытаясь переубедить упрямого подчиненного, видимо, решил перейти от шуток к реальным угрозам и развивал свои рассуждения в том направлении, что если Геник будет и впредь заступаться за брата, то он, О-Пэ, как должностное лицо не сможет поручиться за его, Геника, лояльность… В конце концов, говорил О-Пэ, это любопытная мысль… А что если вы, Геннадий Романович, действительно – агент "параллельных"? Так сказать, "параллельный перпендикуляр",

пробравшийся обманным путем в соответствующие органы, чтобы всячески саботировать справедливую борьбу с врагами нашего мира, а?

Мысль эта Генику не понравилась.

– Разрешите идти? – спросил он.

И убыл восвояси.

Уже шагая по ярко освещенному коридору, Геник вдруг вспомнил те слухи, которые ходили в Перпендикулярности в отношении О-Пэ. Будто бы энное количество лет назад тот и пальцем не пошевелил, чтобы спасти сначала от ареста, потом от суда, а позднее и от расстрела своего родного сына. Геник никогда не верил в истинность этой истории, но теперь вполне допускал, что она могла иметь место на самом деле…

Что же касается Никиты, то юноша решил, что ни за что не оставит брата в беде. В частности, утром, сразу после смены с дежурства, он пойдет на прием к Магистру Перпендикулярности, а если понадобится – то и к самому Великому!

Уже на рассвете поступило сообщение о том, что вблизи от городской черты кто-то из местных жителей был свидетелем очередной заброски "параллельных" через свежую "дыру" в наш мир, и Геника, как и всех остальных перпендикуляров, несших службу в наряде, направили в оцепление. Никакой "дыры" там, конечно, не оказалось – возможно, анонимный "доброжелатель", сам будучи агентом врага, решил проверить оперативность Перпендикулярности.

Грязные, мокрые (под утро заморосил мелкий дождь), голодные и злые, перпендикуляры вернулись в дежурку, и Геник сразу же спустился в подвал, чтобы еще раз посмотреть на брата.

Однако Никиты там не оказалось. Геник не поверил своим глазам, и от страшного предчувствия у него похолодело все внутри.

– Послушай, Рохля, – окликнул он капрала. – А где тот человек, про которого я у тебя тогда спрашивал? Ну помнишь, задумчивый такой, со светлыми волосами?..

– Из шестой , что ли? – равнодушно переспросил капрал. – Так это… Того их… шлепнули два часа назад.

– Как это – шлепнули? – тупо спросил Геник, не осознав еще смысл слов капрала.

– Тебя что – пыльным мешком из-за угла накрыли? – поинтересовался Рохля. – Вывели во внутренний двор и у Финишной Стены шлепнули… Всех – одним залпом, как положено… А то тут ребята Кигана с облавы вернулись, целый грузовик "параллельных" привезли, а все места в камерах были забиты… Не выпускать же их было?.. Эй-эй, ты чего, спятил?

Геник шагнул к капралу, и тот сразу изменился в лице. В руке у юноши каким-то образом очутился пистолет, и собственный голос показался Генику чужим, когда он сказал прямо в жирное лицо Рохли:

– Ну вот что : бери ключи и открывай карцер!

– Да ты с ума сошел, парень!
– воскликнул капрал.

Пришлось ткнуть стволом пистолета ему под челюсть. Стражник сразу замолчал и боком, перебирая на ходу связку ключей, свисавшую с пояса на длинной цепочке, двинулся по проходу между камерами…

Дальше в сознании у Геника был какой-то провал, и опомнился он от утренней прохлады. Он бежал куда-то по тротуару, и фуражки на нем не было, один рукав был порван, второй – в чем-то испачкан, левую ладонь саднило – из глубокой

царапины на ней (и откуда она только взялась?) капала кровь, в правой руке был зажат бесполезный пистолет, а перед глазами все расплывалось, будто кто-то повернул случайно регулятор резкости зрения не в ту сторону. А рядом с Геником, задыхаясь и прижимая локти к бокам, неумело бежал не кто иной, как агент "параллельного мира" Андрей Огюстович Коблар…

Они молча пробежали по Первой Перпендикулярной, затем через проходные дворы выскочили на Угловой бульвар, где успели вскочить на подножку трамвая, доехали до Треугольной площади, а оттуда было уже рукой подать до Ржавого квартала…

Погони сзади пока не наблюдалось, и Геник спрятал пистолет в кобуру под мышкой.

Когда дыхание совсем кончилось, они, не сговариваясь, забежали в первый попавшийся подъезд и забрались под лестницу. Здесь было темно, тихо, пахло гнилью и почему-то дамскими духами. Сверху в лестничный пролет что-то равномерно капало, и Генику показалось, что это капает чья-то кровь.

– По-моему, молодой человек… настала пора… объясниться, что все это значит, – глухо прозвучал во тьме рядом с Геником еще задыхающийся от бега голос Коблара.

Геник судорожно вздохнул. Его тряс непрекращающийся озноб, и эта дрожь не давала произнести ни слова.

– Начните со своего имени, – посоветовал Коблар. – Не могу же я постоянно называть вас молодым человеком…

– Г-геник, – клацая зубами, сказал юноша.

– Прошу прощения?

– Геннадий… Геннадий М-мезенцев…

– Я вижу, у вас зуб на зуб не попадает, Геннадий. Замерзли? – участливо спросил Коблар.

Точно таким же тоном Никита раньше справлялся, не хочет ли Геник есть, когда тот, будучи в увольнении, приходил к брату в студенческое общежитие. Будущий перпендикуляр был всегда зверски голоден и в мгновение ока расправлялся с кефиром и батоном, не придавая сей трапезе абсолютно никакого значения. Лишь много позже до Геника дошло, что он тогда съедал, наверное, весь дневной рацион Никиты, обрекая его тем самым на вынужденную диету…

От воспоминаний защипало в глазах, и неожиданно для самого себя юноша разрыдался, как несправедливо наказанный ребенок.

– Что такое, Гена? – глупо спросил историк, растерявшись. Рука его нашла во тьме руку Геника и крепко сжала ее. – Что произошло? Да прекратите же, наконец, истерику! Ведь вы – мужчина, в конце концов!

Этот аргумент не мог не подействовать. Геник взял себя в руки и все рассказал своему спутнику.

Коблар долго молчал, потом сказал, поглаживая Геника по руке:

– Ну что ж, поздравляю вас – хотя это возможно, звучит не к месту в данных обстоятельствах…

– С чем? – не понял Геник.

– С тем, что вы прозрели, – торжественно и непонятно произнес историк. – Наконец-то у вас открылись глаза на то, что происходит вокруг… Признаться, первоначально, когда вы ворвались в мою темницу, таща за шиворот этого толстого охранника, я подумал, что вы… гм… повредились рассудком, но сопротивляться своему освобождению не стал. Понимаете, Геннадий, терять мне все равно уже было нечего – ведь всем известно, что, попав в ваше заведение, люди обратно не возвращаются… И еще. Признаюсь, при… э-э… нашей первой встрече с вами я возненавидел вас. Простите, но вы мне тогда показались одним из винтиков огромной, безжалостной машины для пыток, каковой является ваша Перпендикулярность… Господи, слово-то какое подобрали!