Озеро Радости
Шрифт:
Старая книга напомнила Ясе о призраках из интернатного детства, о мимолетном разговоре, который когда-то растревожил воображение, так что гулявшее по коридорам памяти эхо успело наплодить в этих самых коридорах целый бестриарий волшебных существ. Здесь же про этих существ сообщалось четко, сухо и несколько саркастично, так что нарратор, при всех своих комичных старорежимностях, вызывал живой интерес. А потому она спустилась в столовую за стаканом какао, попыталась поставить напиток рядом с книгой, получила выговор от местной Крупской, которая оказалась не настолько погружена в газету «Жизнь», как Крупская санаторно-лесной школы, допила какао в коридоре и вернулась к чтению:
Этнографическая экспедиция Скоробогатова и Прозорова, снаряженная
В Быховском уезде опрошенные жители сообщили про Спящую Царицу, покоящуюся в хрустальном гробу под землей, но при этом не перестающую источать «радость» и «благодать» на всю «земельку» (то есть территорию этнического проживания белоросов). Селяне преклонного возраста демонстрировали якобы даже знание точного места захоронения, некоего «провала в земле» или «пещеры у реки», но показать его ученым категорически отказывались. Тут очевидно влияние русской сказки о спящей красавице, например — «хрустальный гроб». Кроме того, источаемая телом «радость» указывает на не вполне мертвый статус захороненной, на ее пребывание в том, что современными учеными называется «летаргией» — то есть состоянием, когда больные, большей частью женского пола, неподвижно лежат с закрытыми глазами, расслабленными членами, и ничем не удается пробудить их — самые сильные болевые раздражения остаются без результата.
В поселке Свирь рассказывается о дорого одетой красавице, будто бы погребенной предками в ледяной глыбе под землей — тут еще сильно языческое, совершенно не соответствующее новейшим научным находкам верование, что под покровом чернозема в земле покоятся вечные льды; как известно, напротив, земля в сердце своем наполнена магмой — кипящей субстанцией раскаленного камня и потому любая красавица совершенно в ней зажарилась бы. Быховская царица так же благодетельна в своей недвижимости. Она просто лежит, одетая в золото и парчу, и тем самым охраняет эту землю. Вместе с тем, вводится тут и мотив утраты, упущенного Золотого Века. Согласно Свирской легенде, люди забыли, где лежит их «Матерь», и перестали ее почитать, а потому «хорошие времена» сменились «гнетом» и «печалью». В Горецком уезде Могилевской губернии, в деревнях, расположенных на обнажениях меловой формации, распространено верование, что двухсаженный известняковый слой беловатого колорита является «периной», на которой спит «Царица Небесная и Земная», тут ее никто не видел, но есть похожее на саркофаг образование, в прихотливых изгибах которого местным примитивным людям видятся контуры плачущей девы — они приходят сюда поклониться.
Как видно, в культе Царицы сплелось множество мотивов, чем объясняется его поганская (так на местном диалекте именуется язычество) живучесть, несмотря на старания русской православной церкви и губернской администрации: тут и материнская забота, и мечта о замечательном прошлом, когда на территории Северо-Западного края было литовское Княжество, и культ мертвых, и атавизмы католицизма и униатства, трактующие Богоматерь некоей «Девой Марией», заступницей и объектом отдельного поклонения и помещающие ее между небом и землей, и даже сказочные мотивы с привкусом Эрота (хрустальный гроб, ожидание поцелуя).
Яся закрывает книгу, испытывая больше симпатии к Царице, чем к проф. Куропатошкину, попытавшемуся ее разоблачить. «Как ей сложно, — думает она, — нести добро и радость десяти миллионам равнодушных полудурков и при этом даже не просыпаться».
* * *
Актовый зал, по-церковному залитый ярким боковым светом из огромных окон. Окна выходят на оживленную улицу и потеряли способность открываться еще до того, как в этих стенах зазвучало слово «плюрализм». Оттого они настолько давно не мыты, что человек с воображением может разглядеть в разноцветных разводах грязи витражи с муками Господними.
Полторы
сотни пар глаз, кто — испуганно, кто — со спокойной ненавистью, смотрят на сцену, где установлен накрытый кумачом стол. За столом — члены государственной комиссии по распределению во главе с целым министром, в ней председательствующим. Министр крупен, как заголовок газеты «Правда», которая уже пятнадцать лет как перестала выходить. Он весел, как пришедший на раскулачивание красноармеец, чувствуя свое абсолютное влияние на жизнь собравшихся.С речью выступает декан, блеск фигуры которого слегка затмился присутствием в зале министра. В свою очередь, блеск фигуры министра слегка придавлен портретом президента, обозревающим сцену сверху и придающим ей неотвратимый вид приводимого в исполнение приговора.
— Дорогие друзья! Теперь уже — коллеги! Вот и закончилось, получается, ваше плаванье на ледоколе знаний через льды невежества! Вот и отпускаем мы вас, родные вы мои, во взрослую жизнь! Пять долгих лет продолжалось ваше обучение, пять лет наши лучшие профессора… Что? — декан склоняется к министру. — Покороче? Ну ладно, покороче… Как известно, процедура выдачи дипломов у нас проходит в несколько символическом режиме, так как она совмещена с обязательным распределением студентов, учившихся на государственной форме дневного отделения с получением стипендии. Как вы знаете, каждый получивший бесплатное образование обязан вернуть свой долг государству, два года проработав по месту распределения. И именно туда, в сейф вашего будущего начальника, будет отправлен почтой ваш диплом…
По залу разносится недовольный гул, хотя все прекрасно знают эту процедуру.
— И я должен по процедуре тут озвучить, что будет в случае вашей неявки по распределению или уклонения от явки по распределению. Поймите меня правильно, это я не чтобы кого-то испугать, просто таковы правила. Так вот, если вы вообразите себе, что не обязаны отдавать свой долг государству, документы на вас будут переданы в суд, который обяжет вас компенсировать бюджету те расходы, которые были понесены на то, чтобы дать вам высшее образование. В настоящее время эта сумма составляет…
Министр протягивает декану бумажку, и тот зачитывает сумму, путаясь в нулях.
Все в зале тотчас же достают калькуляторы и начинают считать.
— Тринадцать кусков грин, — шепчут вокруг. — Нормально можно было в Сорбонне на бакалавра отучиться!
— Но мы переходим к самому приятному и волнительному! К заполнению вакансий! — выкрикивает декан, перекрывая гул, туманом ползущий над рядами дерматиновых кресел.
Встает министр — теперь начинается его соло. Вершить судьбы — занятие для чиновника, а не факультетского бригадира.
— Ну что, уважаемые дипломники! И особенно, так сказать, дипломницы! Поздравляю с выпуском! — усмехается он. — И первую просим к сцене Екатерину Шаршунову. Давайте, давайте, Екатерина! Не стесняйтесь!
Нарядно одетая девушка не успевает дойти до выхода из узкой ложбинки, ведущей через ноги сидящих к проходу, как сверху звучит:
— Ну что же, Екатерина! Вы неплохо успели на сайты всякие написать, мы это ценим. Но у вас слабый средний балл, семь всего. А потому государственная комиссия приняла решение удовлетворить вашей кандидатурой заявку Ветковского лесничества. Вы направляетесь в Гомельскую область, в редакцию журнала о природе для самых маленьких «Барсучок» начальником фототеки. Поздравляю!
Екатерина замирает посреди ряда. Несмотря на то что слово «Барсучок» звучит комично, зал не смеется, придавленный осознанием, что и такие варианты развития судьбы на ближайшие два года возможны.
— Следующий у нас… — министр берет новое личное дело, — Артем Скарбутан. Неплохая успеваемость, средняя — восьмерка, но вы сами из Старых Дорог, верно?
С места поднимается перепуганный паренек, он кивает министру. Паренек этот однажды половину пары рассказывал Ясе, чем синкопированные ударные лупы олдскул-джангла отличаются от драм энд бэйса и почему их нельзя путать.