Отстойник
Шрифт:
Я двинулся обратно на кухню и за первым же поворотом повстречался с Миком. Чудо природы вооружилось ни больше ни меньше помповым ружьем — неужели собирался палить из него в узком коридоре? Шпиговать, значит, мою драгоценную персону картечью. Маньяк. Учишь его, учишь, и все равно в ответственный момент ему проще проломить стену кулаком, нежели вспомнить, с какой стороны у гранатомета снимается защелка предохранителя. А в чулане у нас, оказывается, полно всякого забавного! Я–то думал, он шваброй ощетинится.
— Эк ты его, — сказал фон с уважением. — Прямо с родным джорджианским прононсом.
— Ружье заряжено?
— Не знаю.
—
— Хммм. Тоже не знаю. А он мог?
— Не знаю, — могу я, в конце концов, тоже прикинуться ветошью?
Айрин стояла посреди кухни с настороженным видом, совершенно невзначай положив лапку на рукоять мясного тесака. Здоровенного такого, знаете, тесака а–ля Butcher's cleaver. Мик им порой в пинг–понг играет со стенкой. Апельсинами.
— Тоже ничего не знает, — авторитетно заявил фон Хендман. — По глазам вижу. По хитрым узким глазам.
— Кое–что знаю, — огрызнулась Айрин, но что именно знает — не сообщила. О, эти женщины! Вечно их приходится уговаривать. Даже если им предмет обсуждения нужнее, чем тебе. Никакой жизненной справедливости.
Я уселся на прежнее место, подтащил к себе чашку с кофе (надо же, налить не забыла. А нервишки–то у нее покрепче, чем пытается показать) и предложил:
— Положи нож и начинай говорить, пока нет жертв.
— А то они начнутся, — добавил Мик и тоже сел, небрежно прислонив ружье к стенке. Ух, какое хорошее ружье–то. Классический винчестер времен первой мировой, даже пылью обрасти не успел… Откуда взялось?… Похоже, опять в мое отсутствие приезжала мама и убиралась, как это у нее называется. Или, вернее, шарила по комнатам, стирала защитное пылевое покрытие с найденных вещей и складывала их там, где им, по ее мнению, будет лучше. Однажды я нашел в морозилке обледеневший пистолет. Это она вычитала в каком–то псевдоисторическом бабском романе, что самое благородное оружие — холодное.
Айрин присела нервно — на краешек стола. От тесака далеко не отодвинулась. Неужели серьезно верует в него как в способ оградиться от неприятностей? Загадочная женская душа. Стоило являться в гости с такими настроениями!
— Это был молодой парень… — замялась, словно бы решая, готовы ли мы к ужасающей реальности ее рассказа. — С мечом?
С мечом? Хм. Не поспешил ли я с предположениями насчет ее нервов? Интересно, а мог ли тот латин прятать под кургузым пиджачком меч? Вряд ли. Да и на молодого парня никак не похож.
— Ты факты излагай, — мягко наставил ее Мик.
— Да их не вдруг и изложишь… Даже для тебя они странноваты, чего уж там, будь это такое кино — плюнула бы в экран и деньги вернуть потребовала, потому что такого не бывает, так что даже не знаю… В общем я же врать не буду, ты же знаешь! Только пообещайте что не будете в психушку звонить.
Сейчас помрет от скромности. Или от чего–нибудь более весомого. Я и сам все время влипаю во всякое–разное, чего не бывает. А тут из меня еще пытаются слепого агента. Сперва в психушку не звони, потом сделай то и это, после объясню зачем, а пока просто поверь… И не успеешь опомниться, как Айрин отбывает на Гавайские острова с чемоданом баксов, а ты остаешься в занюханном калифорнийском городке с копами на хвосте, пулевым ранением, океаном штрафов за неоплаченную парковку и обострением геморроя. Не люблю — ну то есть очень. За само допущение того, что этот фокус тут пройдет, Айрин надо бы перекинуть через колено и лупить по попе, пока она не изложит всю биографию свою
и того парня с мечом, плюс полный набор неприличных слов на шести устных языках и письменном греческом. Только для этого неплохо было бы, чтобы ее габариты стремились к нормальным. А то еще кто кого перекинет. А ружье, сдается мне, все–таки не заряжено.— Готовится наврать? — полюбопытствовал Мик. Хотите верьте, хотите нет, а проблески гениальности у него порой случаются.
— Нет, — поспешно отмазалась Айрин. — Просто не знаю, с какой стороны подойти. Такого вы и сами никогда…
— И потому ты нам лапшу вешаешь? Айрин, я либерал, ты ж знаешь. Но вот Мейсон… Он терпением не знаменит.
— Это он прав, — не могу не признать. — Так что выкладывай все по порядку без поправок на то, что мы видели, а что нет. Мы много чего видели, особенно фон — он в каждой стенке дыру провертеть норовит, «вуайеризм» называется. Так что или излагай сухие факты, или выметайся. Мне проблем хватает с одним парнем в черном.
— Это с которым? — наивный фон повертел головой и даже заглянул под стол. По сути, ему бы надо выставить обратный ультиматум. А то делает фигни на три смертных казни, а врет на все восемь. Никаких нервов не напасешься.
— Черт побери! — Айрин распахнула глаза так, что покрасить еще волосы в синий цвет — и выйдет чудо какая анимешка. — И это называется друзья?
А что ей, интересно, не так? И вообще — что у женщин за самомнение? С чего она взяла, что потолкавши одну с фоном гирю, она враз обрела право использовать его, а с ним и меня, в своих темных целях? Мик вообще не способен на чувство признательности. Это надо знать.
Пока Айрин старательно изображала возмущение, в дверь опять позвонили. Ага, ага. Мой друг Панчо Виллья обмозговал ситуацию либо получил соответствующие инструкции от начальства. Не исключено, что теперь он стоит под дверью с большущей пушкой, проклятый гомофоб. А наше ружье Мик не зарядил. И я не зарядил. Не зарядили мы ружье, вот же ведь незадача.
— Теперь–то моя очередь? — мячиком подпрыгнул фон. Ну у него и рожа. От этого латин пробежится до самой исторической родины, благо недалеко. Я прихватил ружье (все лучше, чем ничего) и побрел следом. О, моя утраченная свежесть, буйство глаз, половодье чувств и немалый энтузиазм в избиении непрошенных гостей голыми, можно сказать, ногами! Чего не осталось, того не осталось. Заглянул в патронник. Точно, пусто. Отстой на марше.
Я остался за углом, а Мик, высвистывая что–то наподобие «интернационала», бодро прошествовал к двери и открыл ее.
— Э.
Где–то я это уже слышал. И голос знакомый.
— Давай, — потребовал фон Хендман знаменитым хмурым тоном парня, вынужденного под проливным дождем заниматься парковкой велосипедов. На общественных началах, то бишь задарма.
— Чего?…
— Очень смешно. Бабки принес? Давай сюда.
Что–то отчетливо скрипнуло. Латинские мозги?…
— Какие бабки?
— Слушай, Энрике, не зли меня.
— Я не Энрике! — ого, да это прозвучало чуть ли не категорично. Впрочем, оно и понятно. Готов поспорить, что он Рамон.
— Да знаю я, ты Гюнтер Шварцваальден, чемпион мира по бегу с косяком от правосудия. Какая хуй разница? Гони деньги и проваливай.
Скрип–скрип. Чего ж я ему буклет… ему вентиллятор надо было впаривать. Где–то тут у меня кулер от атлона валялся — машина–зверь, слона сдует. Хотя самому еще пригодится. Тут порой знаете, как жарко становится?…