Отстойник
Шрифт:
И тут, кажется, я все–таки провалился в сон — потому что совершенно не заметил, как Мик сумел ко мне подобраться и наградить очередным пинком.
— Что еще?! — попытался я рявкнуть так, чтобы поганца вынесло из комнаты, однако сподобился издать лишь несолидное сипение. Это у меня бывает спросонья. Следствия напрочь сбитого режима, надо полагать.
— Не еще, а уже, — объяснил фон обстоятельно. — Надеюсь, ты выспался, потому что нам пора проявлять прыткость, столь солидным парням не свойственную.
— Сколько времени?
— Четвертый час.
И впрямь, дали отдохнуть. И дом еще стоит.
Мик оказался уже облачен на выход. То есть напялил джинсы и гавайскую рубашку навыпуск , на голову нацепил бейсболку козырьком назад, а на физиономию — выражение рассеянной благожелательности. Как я был прав! Похоже, мы сейчас отправимся искать Айрин.
— Доложись по форме, — просипел я, выуживая из–под подушки пистолет. — Что Эл? Много нового узнал от Чико?
— Узнал кое–что. Сам доложит. Еще приходили всякие люди. Угадай, кто пришел последним!
Кто бы мог? Делегация из Ватикана, с приглашением меня на пост Папы Римского? Брат Айрин, Гектор Ким, ростом мне по плечо, хакер и республиканец? Человек, уверяющий, что он — настоящий Джеральд Дж. Мейсон, а наверху дрыхнет без задних ног самозванец из Ада? Или та самая… тут я под божественный минорный аккорд проснулся окончательно и зарычал уже вполне убедительно:
— Ну, и кто?!
— Ты не поверишь. Это парень по имени Альфред.
Он прав, не верю. Парней по имени Альфред в мой дом не заманишь и гаражной распродажей. Они пишут диссертацию по мирмекологии, пьют обезжиренный кефир и ведут регулярную интимную жизнь с грудастой лаборанткой, но без ее непосредственного участия, если вы понимаете, о чем я. Чтобы же быть прибитым судьбою к возведенной Мейсоном гавани, человек скорее должен называться как–то вроде «Фредсо Жилезные Йайтсы».
— И зачем пришел?
— Вот! — фон воздел палец, акцентируя мое рассеянное внимание. — В этом вся фишка. Тут вообще–то кое–кто еще приходил, но с ними я справился. А вот Альфред поставил меня в тупик.
Ого. По спине пополз холодок. Поставить Мика в тупик — задача нетривиальная. Его приверженность упрощенческим принципам Оккама обычно сбоев не дает.
— А Эл на что? Прочитал бы мысли…
— Чьи мысли? Альфреда? У него и была–то от рождения одна, да и ту он забыл году в семьдесят шестом, как безнадежную.
Час от часу не легче.
— Ну, он хотя бы вооружен и собирается на мою ценную жизнь покуситься?
— Как бы тебе сказать, чтоб не обидеть… Не замечено. Вооружен исключительно грозным человеческим интеллектом. В общем, и впрямь совершенно безоружен.
Вот уж да. Приключения, они как нарисуются — не сотрешь. Нашел я тапочки, вдел в них ноги, сдвинул фона с дороги и направился к центру мироздания, волею судеб имеющему место быть на моей скромной кухне.
Альфред сидел на стуле, напряженно выпрямив спину, и держал руки на столе, надо полагать — чтобы Эл, восседающий напротив, не заподозрил ничего такого и не врезал мечом на упреждение. Был Альфред немолод, обрюзгл, на физиономии его оставили четкие следы протекторы былых лишений, а при виде меня он подскочил с гримасой профессионального ревматика. Ну что за фигня? Дали бы ему пару баксов на бедность и отпустили с миром. Нет, для этой судьбоносной миссии надо было разбудить меня. Кстати,
разбросанное по полу оружие исчезло. Хоть с этим Мик без меня справился.— Привет, Фред, — пробурчал я, шаркая шлепанцами по направлению к гостю. — Сколько лет, сколько зим, какими судьбами?
— Эээ, имею честь представиться, Альфред Бауэр, — руки не протянул, нервно выбивая пальцами дробь по крышке стола. Нет, фон меня положительно удивляет. Что такого в этом Альфреде, что заставило тащить его сюда, на потеху публике? — Вы — мистер Мейсон, хозяин этого дома?
— Я самый.
Правду говорить легко и приятно, чтоб вы знали. Вот если бы он спросил, я ли мистер Мейсон, пьяница, дебошир и раздолбай, каких поискать — тут бы я еще поразмыслил, что ответить.
— У меня для вас послание, — Альфред раздул щеки и выкатил живот, очевидно, для солидности. — Конфиденциальное.
— Таки я слушаю, — я плюхнулся на стул, Эл уже привычно — быстро адаптируется! — щелкнул клавишей электрочайника, а Мик, появившийся в кухне следом за мной, небрежно привалился к косяку, невзначай перегородив дверной проем.
— Гхм, — Альфред нервно сглотнул. — Оно очень личное, и мне поручено передать его только Вам!
— От женщины? — вот уж чьи пути вовсе неисповедимы. Е–мое! А вдруг Альфред — отец Джоан?! Вот попал так попал.
— Нет, от мужчины, но…
— Меееейсон! — расплылся в ухмылке Мик.
— Вот именно, — я пристукнул кулаком по столу. Что–то совсем истончилось мое терпение. — Альфред, я попрошу отнестись к моим словам очень серьезно, окей? Я не жду посланий от каких бы то ни было мужчин, даже от двухметровых голубоглазых блондинов с личной яхтой. Так что я не буду разводить ебучие игры в конспирацию, а поскольку меня разбудили ради этого послания, я получу его, даже если придется его из тебя выбить вместе со вставной челюстью. Понимаешь?
Эл прямо рот разинул. Он–то уже расслабился было, посчитав меня добродушным тюфячком с соломенной набивкой.
— Не с той ноги поднялся, я свидетель, — скорбно поведал Мик из–за плеча. Правда, что ли? Я обычно свои ноги не считаю. — Фредди, ты не тушуйся. Считай, что он тут один. Я все равно ничего не пойму, а пойму, так забуду, а не забуду, так перепутаю. А Эл — вообще не местный, тут он чисто случайно и все больше для интерьера.
Альфред слегка оцепенел, зафиксировав взор на рукояти «вилсона». А вот на хрена он поперся передавать послание, даже не представляя, кому оно адресовано? Я, конечно, не величина мирового значения, типа Саддама Хусейна, но никогда не скрывал некоторой резкости на поворотах.
— Прошу понять меня правильно, — голос Альфреда треснул сразу в нескольких местах, а на стыках слов даже и посыпался мелким гнилостным крошевом. — Я не имею никакого отношения, и человек, который поручил мне…
— Фред! Далее ты излагаешь слово в слово вверенное тебе послание, с выражением и в лицах. Понял? Еще одно слово не по теме, и вам с Элом поплохеет. Эл у нас против насилия.
— Всегда! — поддержал Эл горячо. — Когда возможно.
Хорошая оговорка. Когда возможно — я и сам всеми руками против. То–то и оно, что у нас — всегда невозможно. Достаточно глянуть на одну микову рожу, с пятикратно сломанным носом и челюстью а–ля грейдер, чтобы понять — не до выбора.