Шрифт:
Пролог
Всё для тебя:
Эти улицы и мосты,
Все эти горы, гордый мой эдельвейс,
Мир этот безымянный, безумный – весь;
Радуйся жизни, как это умеешь ты.
Всех приручай, кого хочешь, мой братец Лис,
Чтобы потом их – хоп! – и в терновый куст;
Делай всё, чтобы чувствовать жизни
Сталкивай своих женщин,
После – за них молись.
Пусть любая дорога покорно лежит у ног,
Пусть подойти боятся на шаг семь бед.
И наконец-то найди такую же, по себе, –
Чтобы ты не был так вызывающе одинок.
С календаря по утрам обрывай листву;
Только вперёд, не смотри, что останется за спиной.
Раньше тебя просила –
Происходи со мной.
Сегодня просто прошу тебя –
Существуй…
(с) Ракель Напрочь
Глава 1.
Веселый интроверт
– Давай поиграем в игру?
– Давай, в какую?
– «Веселый интроверт»
– А какие правила?
– (надевает наушники, закрывается в своей комнате) (с)
– Федор?
– Федор холодный. Его даже трогать неприятно.
– Че, уже преставился?
– Еще нет. Но ласты уже заворачиваются.
(с) Goblin
Меня зовут Маргарита.
Больше рассказывать мне о себе ничего не стоит.
Слишком безынтересно, скучно, серо мое существование.
К тридцати одному году я потеряла всякий вкус к жизни, интерес к ней. Самый ее смысл.
Нет, я не в депрессии, не в тревоге. Мне легко, мне спокойно. Кажется, что я знаю наперед, что со мною станет через день, через месяц, через год. И меня это мало волнует.
Я когда-то так мечтала не испытывать привязанности к кому-либо. Много времени ушло, нервов, тщетных стараний приобрести это самое равнодушие.
А пришло оно само. Просто однажды утром я проснулась и поняла, что не люблю мужа, не могу простить и принять свою мать, что равнодушна к судьбе родной сестры… Я встала, умылась, «нарисовала» лицо и пошла на работу.
Когда это случилось? Года два назад.
Я часто думаю, а о чем буду вспоминать перед смертью. О спасенных пациентах? О том, что сбылась и осуществилась в жизни? О первой любви? О, нет. То чувство, что раньше испытывала я, помогая людям, те прекрасные ощущения нужности, удовлетворения, самореализации давно похоронены тупостью, непроходимым невежеством, черной неблагодарностью,
ограниченностью подавляющего большинства моих больных.Теперь я просто выполняю свои служебные обязанности. Я перестала уговаривать, упрашивать, по десять раз разжевывать и вкладывать в рот прописные истины. Я не хочу с липким и мерзким разочарованием видеть, как они снова и снова разрушают себя, не выполняя и жалкой толики рекомендаций, охают, ахают и винят всё, всё, что угодно, кроме самих себя, в своих бедах…
Я не хочу больше с бессильным негодованием наблюдать, как родственники отказываются от своих стариков, в какие условия помещают они их. Я не хочу больше, содрогаясь от презрения, слышать с трудом скрываемую надежду в голосе, заискивающем: «Доктор, скажите, а сколько ей жить осталось?».
Врач-социопат? Профессиональная деформация? Эмоциональное выгорание?
Плевать.
Я выполняю лишь то, что д'oлжно. И не больше. Дело не в «высоченной» оплате моего труда, как думают обыватели, дело лишь в том, что нет больше смысла.
Его и не было никогда, просто осознание приходит всегда слишком поздно…
Сбылась ли я в жизни? По человеческим меркам – да, сбылась… Реализовалась? Реализовалась…
И остались у меня к моим годам только две мечты. Остались они, как наследие меня светлой.
И одну из них я сейчас осуществляю.
Ранним утром, не выспавшаяся, по обыкновению, злая, я сидела в маленькой, миленькой кафешке в Лондоне.
Приехала сюда одна, оставив позади дождливый, но такой любимый Питер, трещащий по швам брак, сходящую с ума мать. Последнее, что я услышала от мужа: «Те хирурги вырезали у тебя душу!».
«Знал бы ты, как я им благодарна…» – ответила ему, усаживаясь в такси.
Я пила черный, как ночь, кофе и вертела в руках смартфон, рассматривая четырнадцать пропущенных вызовов от благоверного… И зачем он держится за то, что рухнуло? Я никогда уже не посмотрю на него прежними глазами. Брак сломался на третий год. После того, что он сделал, прежнюю меня уже не вернешь, он мучается сам… К чему все это?
Я оторвала взгляд от смартфона и уставилась в окно. А ведь бы смогла здесь жить…
Город лег на душу, убаюкивая, успокаивая, принимая.
– Желаете еще что-нибудь, мисс? – подошел ко мне, расплываясь в улыбке, молодой официант.
– Знаете, что говорил великий русский классик? – подняв на парня взгляд, в ответ попыталась изобразить вежливую улыбку. – «Замечательный день сегодня, то ли чай пойти выпить, то ли повеситься».
Непонимающая, растерянная улыбка исказила лицо мужчины, за соседним столиком какой-то британец, сидящий ко мне спиною, выронил мобильник.
– Не понимаю, мисс, – повторил официант, – будете что-нибудь заказывать?
– Нет, спасибо, – учтиво ответила я, снова отвернулась к окну, по-русски добавила, – сухие, безынтересные, мертвые… Как вы здесь живете?
Кофе почти подошел к концу, я задумчиво водила пальцем по кромке чашки и слушала сборник из позитивных песен на любой случай жизни.
Но даже через наушники расслышала жуткий визг тормозов и звон битого стекла, истошные крики за окном.
Вскинув голову, поглядела в окно и скривилась. Огромный черный джип сбил, похоже, насмерть какого-то редкостного везунчика, вокруг тела столпился народ, все резко начали куда-то звонить.