Чтение онлайн

Светлана посмотрела на меня, ожидая реакции, но я пока что внимательно слушал и не торопился делать выводы. Тогда она продолжила:

— И третий. Безнаказанность первого убийства. Следствие списало гибель матери на несчастный случай. Ребёнок убил и не понёс наказания. Для формирующейся психики это катастрофа. Он получил чёткий сигнал: убивать можно, и тебе за это ничего не будет. Вот с этим сигналом он и жил дальше. Детдом не исправил, опять же, если сильно упрощать — потому что к тому моменту исправлять было уже нечего. Стимулы не работали, пугать особенно нечем. Личность сформировалась.

Он научился прятать свою тёмную часть, носить маску нормального человека. Но чем глубже прячешь, тем больше скапливается напряжения, и когда оно стало невыносимым, он начал убивать.

Светлана замолчала. Подвинула ко мне детскую фотографию мальчика с пустыми глазами.

— Он ищет мать. Каждый раз находит, каждый раз убивает. И каждый раз не может убить до конца, потому что мать внутри него бессмертна. Поэтому ему нужна следующая жертва. И следующая. Он будет убивать, пока его не остановят. Сам он остановиться не может. Физически не способен.

Я посмотрел на разложенные фотографии. Худые женские лица, одно за другим. И среди них — сухое злое лицо его матери. Действительно похожи. Все до одной.

— И вот ещё что, — добавила Светлана тише. — Игра с тобой, ребусы, шарады — это тоже часть его ритуала. Ему мало просто убить. Ему нужен зритель. Нужен достойный противник, который оценит его спектакль. Ты для него — и враг, и публика одновременно. Он хочет, чтобы ты видел, как он работает. Восхищался. Ужасался. Это для него на данный момент даже важнее самого убийства.

— Ну, восхищаться я точно не собираюсь, — сказал я.

— Ему достаточно, что ты включён в игру. Что ты бежишь за ним, разгадываешь его загадки, тратишь на него время и нервы. Для Ордынцева это и есть смысл жизни. Другого он не знает.

Я откинулся на стуле и потёр глаза. В голове крутилось одно и то же: мальчишка в рубашке под горло, ожоги на худых плечах, голубь, убитый палкой, и тихий шёпот — «я убью тебя так же, как убил свою мать».

Воспитательница тогда промолчала. А ещё раньше следствие не возбудило дело. И так мать, которая сгорела в кровати, а на самом деле была убита собственным сыном, стала первой, но далеко не единственной жертвой. И все эти ниточки тянулись оттуда, из детства Маэстро, и привели сюда, ко мне на стол, где лежали фотографии мёртвых женщин.

— Ладно, — сказал я. — Теперь я знаю, кого он ищет. Осталось понять, где.

Домой я добирался затемно, решил прогуляться пешком — после такого дня хотелось продышаться. Вечер был тёплый, и город потихоньку затихал, укладываясь спать.

Я шел привычным маршрутом мимо пустыря с заброшенной стройкой. По-другому к моему дому подойти было невозможно. Фонари в этой зоне, естественно, не горели.

Неподалеку на обочине дороги стоял чёрный внедорожник. Я прошёл мимо, скользнув взглядом по номерным знакам. Номеров не было. Скручены.

Возле строительного вагончика на пустыре сидели трое. Потрёпанное трико, олимпийки с рынка, чёрные, с полосами, вечный закос под «Адидас», тёмные кроссовки. С виду обычная шпана, но уж больно плечистые и крепкие для алкашиков. Алкашики так не сидят —

молча, уставившись перед собой хмурым, но при том совершенно трезвым взглядом. Алкашики пьют, гогочут и сигу смолят.

А эти ждали. И ждали конкретно меня.

— Дядь, закурить не будет? — один из них, наконец, поднялся и двинулся мне навстречу. Голос гнусавый и ленивый.

— Не будет, — сказал я.

Двое у стены с кажущейся ленцой подались вперёд. Ждали, когда я пройду дальше и окажусь между ними, зажать и месить.

— А вы что, ребята, тут дружите между собой? — хмыкнул я.

— Чего?

— Я говорю, сидите тут, на Луну смотрите. Трезвые, тихие. Неужто вы из этих?

— Чего ты сказал?

Уж если драться, то начинать надо первым. Пока противник ещё не перешёл из режима «наезд» в режим «атака», пока мышцы расслаблены и мозг не успел послать команду рукам.

— Я говорю, держи прикурить.

И — р-раз! — врезал гнусавому в переносицу. Удар вышел хлёстким, с подворотом корпуса, и главное — неожиданным. Они настолько обалдели от моей наглости, что не успели ничего сделать, когда их старший, нелепо взмахнув руками, грохнулся на землю. Эх, надо было в челюсть бить, был бы нокаут. А так этот завыл, схватился за лицо.

— Сука! Ты мне нос сломал!

Теперь уже двое других кинулись на меня. У одного тускло сверкнуло железо на пальцах — кастет. Второй выхватил из кармана раскладную телескопическую дубинку, в сложенном виде сантиметров пятнадцать, а в раскрытом — нехилый стальной прут.

Того, что с кастетом, я встретил ударом ноги в живот. Он согнулся, и я тут же добавил коленом в челюсть. Щёлкнуло, голова мотнулась, и он со стоном осел. Минус два.

Другой, с дубинкой, оказался поумнее. Замедлился, не полез напролом. Крутил своей железякой, примеривался.

— Ну всё, хана тебе, урод, — цедил он сквозь зубы.

В это время гнусавый, шатаясь, поднялся. Щёлкнула выкидуха, и в руке у него блеснул клинок. Третий тоже очухался и встал, покачиваясь. А из джипа на обочине вылез ещё один и неторопливо направился к нам, заходя со спины.

— Что ж, — хмыкнул я. — Сами напросились.

И вытащил пистолет.

Бах!

Тот, что с ножом, рухнул, схватившись за ногу. Завыл, покатился по траве.

— Легли на землю! Морды в пол, суки! — рявкнул я, обводя стволом пустырь.

Они побросали оружие, попадали. Тот, что шёл из джипа, метнулся обратно к машине.

— Не стреляй! Не стреляй! — хрипел раненый, зажимая простреленную голень.

Я кинулся к джипу. Мотор взревел, и чёрная туша авто рванула по дороге, не включая фар. Но чтобы уехать, ему нужно было пройти через меня.

Я поднял пистолет и навёл ствол на лобовое стекло.

Бах!

Пуля пробила триплекс чуть выше головы водителя, оставив в стекле пробоину с расходящейся сеткой трещин. Джип тут же ударил по тормозам и встал. Машина застыла, обдав меня пылью.

— А ну все на выход! — гаркнул я.

Те трое, что валялись на земле, уже подобрали раненого и утащили куда-то в темноту. Догонять я их не стал. Потому что уже понял, кто пришёл по мою душу. К чему эта мелочь, когда главные сидят в джипе.