Отход
Шрифт:
Продавец, прощаясь с нами, сиял так, как будто мы были его любимыми родственниками, и приглашал заходить как можно чаще. В его глазах мы выглядели парой малолеток, спускавших родительские деньги из чистой прихоти. Но рассказывать, что из его кристалла вылупился дух — охранник дома, я, разумеется, не буду. И вовсе не из жалости к нему (а ну как совершит с горя харакири),
Вернувшись домой, мы первым делом отнесли покупки в ту комнату, где Валерон выгрузил шкаф с нэцкэ, и я торжественно водрузил на стену вытянутую картину, которая называлась какэмоно. На пол я расстелил татами. Выглядело это… сиротливо. Комната была маленькая и оставалась пустой.
— Спасибо, добрый господин, — прозвенела Хикари. — Это хорошие вещи. Правильные. Мне будет теперь проще настроиться на дом и отдыхать.
Теперь вместо шлепанья босых ног слышался приглушенный топот — Наташа вручила-таки нашему духу тапочки, и та их сразу перевела в нематериальный вид. Хикари это умела, а вот Валерон — нет. Зато он проявлялся в реальном мире, а она пока не могла.
Комнату я запер от посторонних и спустился в кабинет, где позвонил отчиму и обрадовал его, что мне тоже нужно будет сдавать экзамены. Точнее, пересдавать.
— Петя, ты уверен? — спросил он.
— Я много занимался. Должен свои результаты улучшить. Я оплачу экзамены.
— Это как раз не проблема, — бросил он. — Кстати, твоя маменька просила при случае тебе передать благодарность за замечательную ванну. Она принимает ее ежедневно и меня заставила. Так что я присоединяюсь к восторгам. Ванны ты производить не собираешься?
— Нет. Это исключительно для личного пользования. Несолидно мне как-то ваннами заниматься, даже если они называются Купель Макоши.
— Жалко. Перспективная вещица. Митя твой тоже интересный питомец. Ниночке он очень нравится. Я бы хотел его купить, если возможно. Он довольно-таки забавный. Куда интереснее твоей постоянно злобно тявкающей шавки.
Я даже огляделся: не слышит ли случайно этого определения Валерон. Урона психике помощника это не нанесет, но к моему отчиму он станет относиться куда хуже, чем раньше. И наверняка обидится еще и на Митю.
— Митя не продается, — ошарашенно ответил я. — Он входит в нашу команду, и я его заберу при первом же визите в Верх-Иреть. Но я Ниночке могу сделать что-нибудь более подходящее для девочки.
— В Мите еще защитная функция встроена.
— Встроим и в другой вариант. У меня есть основа, пострадавшая от старшей княжны Куликовой. Только там бонусом повышенная болтливость идет.
— А убрать этот бонус никак? — задумчиво уточнил отчим.
— Возможно, при перепрошивке уйдет, — не стал я его обнадеживать. — Мите передайте, что мы все о нем скучаем. Особенно Валерон.
— Митя — разумное существо, в отличие от твоего… гм… талисмана. И полезное.
— Тем не менее, Юрий Владимирович, Митя обрадуется привету от Валерона, я вас уверяю.
— Твоя маменька интересуется, приедете ли вы на Рождество.
— Нам прислали приглашение на рождественский
бал к Щепкиным. Мы согласились.— И Леониду?
— И Леониду. Если бы не он, мы бы уехали.
Отчим помолчал. Подоплеку он наверняка знал — не думаю, что Лёня оставался в Святославске без присмотра. Это было бы со всех сторон неразумно.
— Спасибо. Но, мне кажется, эти отношения обречены.
— Поживем — увидим.
Глава 29
Бывшего вороновского начальника гвардии я взял на службу, хотя на разговор он пришел довольно скептично настроенным по отношению к малолетке, которым меня посчитал. Георгий Евгеньевич Маренин оказался мужиком с неплохим чувством юмора и прекрасно разбирающимся в человеческой природе. Как оказалось, ему предлагали остаться, но он не захотел идти ни под Максима Константиновича, ни под Антошу. Об обоих он был не слишком высокого мнения.
— Они оба — прожигатели остатков состояния Вороновых, — сказал он, когда мы уже с ним обговорили основные пункты и перешли к расстановке сил, пока внутри княжества. — А его осталось уже не так много. Доход сейчас приносит лишь небольшой клочок, оставшийся от княжества. Остальное закрыто зоной.
— Зона тоже приносит доход.
— Не такой уж большой, поверьте, Петр Аркадьевич. Его на все аппетиты ваших родственников, привыкших жить на широкую ногу, не хватает.
— На кого тратится доход?
— Вдовствующая княгиня, — принялся он перечислять, — семья Максима Константиновича и дети Павла Константиновича. Последних нынешний формальный князь ущемляет. Они временами скандалят, поскольку являются наследниками старшего брата Максима Константиновича. Тот заявил, что им было выделено достаточно по завещанию покойного князя, и обычно этой точки зрения придерживается. Но иногда что-то подкидывает. Что касается более дальних родственников, то им уже ничего не достается, как бы они ни клянчили. Им даже Константин Александрович в последние годы ничего не выделял. Но в завещании много кого указал. Не обидел. Почти никого.
Последнее было намеком на меня, но я не повелся.
— Дальних родственников стоит принимать во внимание?
— Сейчас даже Максима Константиновича не стоит принимать во внимание. Конечно, император его утвердил. Но князь без реликвии — не князь. Если с вороновской реликвией случится то же, что и с куликовской, власть перейдет к тому, кто окажется ближе к реликвии и успеет ее настроить под себя.
В этом я и сам был почти уверен. А еще в том, что Максим Константинович от власти не откажется.
— Даже если он не будет Вороновым?
— Вот этого не знаю. Куликовская приняла бы другого? Вы там рядом были, могли понять.
— Она осталась настроенной на нынешнего князя, — ответил я. — Это восстановленная, а не вновь созданная реликвия.
— Может, вы просто не пытались ее переподчинить?
— Ее не получится переподчинить, если она настроена на действующего князя, — ответил я. — Примите это за аксиому, Георгий Евгеньевич.
— То есть вы пытались и безрезультатно?