Шрифт:
Пролог
Пятьдесят семь лет назад
Старлинг
Первый свет. Когда же появится первый свет?
Она почти не спала, хотя честно пыталась подремать хотя бы полчаса. Просто ей было слишком волнительно, и она провела ночь в тщетных попытках отвлечься книгой.
Вдалеке, над холмистыми лесами Йолена, тьма словно бы поблекла. Это считается? Это еще не свет. Это просто… менее темно.
Но она всё равно побежала. Всё еще в ночной рубашке, она выскочила в коридор за пределами своих покоев в особняке дяди. Она пронеслась мимо улыбающихся слуг. Большинство из них Старлинг искренне любила, а с остальными делала вид. Так учил её дядя: всегда ищи лучшее как в людях, так и в обстоятельствах.
Сегодня это было не так уж сложно. Сегодня был тот самый день.
Первый свет.
День её превращения.
Она ворвалась в парадный зал, взбудораженная, с развевающимися белыми волосами и ночной рубашкой, распугав дядиных жрецов в их торжественных одеяниях и широкополых шляпах. Они, конечно, встали рано, потому что её дядя вставал рано, чтобы принимать молитвы тех, кто ему поклонялся.
Старлинг, порхая, свернула за угол, в следующий коридор, ведущий в его зерцальню. Жрецы запоздало кланялись ей со стороны, пока она бежала. Она могла выглядеть как восьмилетняя девочка, но драконы растут медленно, и она была старше некоторых жрецов.
Сама она этого не чувствовала. Всё ещё ощущала себя ребенком, что, как объяснял дядя, было в порядке вещей. Её ментальный возраст соответствовал возрасту человеческого ребенка такого же роста, но ей довелось проживать этот возраст гораздо дольше, чем им — что было бы замечательно, если бы не одно обстоятельство. Из-за этого ей пришлось ждать своего превращения целых три десятилетия.
Она ворвалась в зерцальню, где её дядя восседал на троне из фейн-древесины. Он носил человеческий облик: бледная кожа, острая серебристая бородка клинышком, перевязанная шнурами и выдающаяся вперед дюймов на восемь. Он выглядел как пожилой мужчина, возможно, лет шестидесяти, хотя для их рода это могло быть обманчиво.
Старлинг подбежала к нему, но не коснулась. С закрытыми глазами — облаченный в великолепные бело-серебряные одежды и конический головной убор — он принимал молитву от какого-то далекого последователя. Этого нельзя было прерывать. Даже ради Первого света. Поэтому она ждала, переступая с ноги на ногу, пытаясь сдержать переполнявшее её возбуждение.
Наконец он открыл глаза.
— О? Старлинг. Рано для такого юного дракончика, как ты. Почему ты встала?
— Сегодня, дядя! Сегодня!
— Сегодня особенный день?
— Дядя!
— А, твой день рождения, — произнес он. — Тридцать лет. Если только… Может, я ошибся днем? В момент твоего рождения было много событий, дитя. Возможно, нам нужно подождать до завтра.
— ДЯДЯ! — закричала она.
Фрост улыбнулся, затем протянул руки, чтобы она подбежала и обняла его.
—
Я только что говорил с Вамбракастрам — она примет мои молитвы на сегодня. Я свободен, весь день, для тебя.— Весь день только для меня? — прошептала она.
— Только для тебя. Ты готова?
— Я так, так давно готова, — сказала она. — Так долго-долго ждала. — Она отстранилась. — Моя чешуя действительно будет белой, когда я стану драконом?
— Ты всегда дракон, — поднял он палец, — есть у тебя этот облик или нет. Что касается цвета твоей чешуи, узнать это можно только после превращения. — Он похлопал её по руке — белой, как пудра, под цвет волос. — Драконы бывают всех цветов, и каждый красив и уникален. Но скажу тебе: каждый дракон, которого я знал и кто был лейкистом в человеческом облике — правда, таких было всего двое, — имел подходящую белую чешую. Металлически-белую, с мерцающим перламутровым отливом. Это захватывающее зрелище.
— Всего двое, — прошептала она.
— Всего двое, — он коснулся её щеки. — Плюс одна, Старлинг.
— Пошлипошлипошли! — закричала она и выбежала обратно в коридор.
Он последовал за ней, и — подгоняемая его примером — она продолжила путь по коридору, минуя всё новых улыбающихся жрецов. Все люди, разного пола. Старлинг бывала в других драконьих дворцах, и жрецы там были чопорными и надутыми. Здесь всё было иначе. Фрост видел в людях лучшее, и люди становились лучшими благодаря этому. Так он всегда говорил.
— Итак, — произнес он сзади, шагая, по её мнению, невыносимо медленно, — я должен рассказать тебе о ритуальной важности первого превращения.
— Я знаю о важности! — воскликнула она, крутанувшись на месте и пятясь задом. — Я смогу летать!
— Мы ведем двойную жизнь, — сказал он. — И есть причина, по которой мы проводим тридцать лет в человеческом облике, прежде чем достигнем возраста превращения. В этом мудрость Адональсиума.
— Да-да, — ответила она, снова крутанувшись, когда они добрались до конца коридора — и до величественных балконных дверей. — Половину жизни мы живем как люди, чтобы знать, каково это — быть маленькими. Мы живем жизнью смертных, прежде чем обрести жизнь дракона. Чтобы мы понимали.
— А ты понимаешь? — спросил он, положив руку ей на плечо, когда она остановилась перед закрытыми дверями из желтого витража. Ей показалось… кажется, с другой стороны, от горизонта, пробивался свет.
Ей так не терпелось, но он учил её всегда быть честной.
— Нет, — призналась она. — Я стараюсь, но я… не понимаю смертных. Они живут такой торопливой жизнью, они так хрупки, но им, кажется, всё равно. Я стараюсь, но не понимаю.
— Да. Обладая нашей силой, даже будучи дракончиками, нам трудно с эмпатией.
— Это меня погубит? — тихо спросила она. Она переживала об этом. — Потому что я не понимаю? Это помешает мне летать?
— Тебя нельзя погубить, дитя, — сказал он с улыбкой в голосе. — Никогда, ни за что. Ты можешь научиться лучше, и ты научишься, когда вырастешь. Осознание этого — вот как это происходит! Невежество не остановит превращение. — Он откинулся назад. — Иногда контраст важен, чтобы помочь нам учиться.
Он распахнул двери, открывая горизонт, который уже начал пылать предрассветным огнем. Большой балкон был достаточно просторным, чтобы вместить их в драконьих обличьях. Это была одна из стартовых площадок верхнего дворца, построенного в другом масштабе — для существ размером с дом.