Чтение онлайн

– Мне только тебя в учителях и не хватало! Но теперь ты в моих руках, наконец-то ты мой, и ты проклянешь тот день, когда впервые увидел Аманду!

– Никогда! – воскликнул Чантрелл, и в его темных глазах вспыхнул огонь, который Грисуолду на мгновение показался отсветом иного мира, куда более чудесного и таинственного, чем наш. – Она была моей – моей, только моей! Пусть даже мне был отпущен всего один короткий год. Пожалеть о том дне? Ничто из того, что вы можете со мной сделать, не заставит меня пожалеть. Пожалеть, что я встретил Аманду? Да будь у меня тысяча тысяч жизней, а у вас – тысяча тысяч демонов, чтобы терзать каждую из них тысячей тысяч изощренных способов в течение ста миллионов

– Ну и ну! – присвистнул Грисуолд. – Тебя бы стоило прозвать Ферди Гиперболическим.

Несколько мгновений он молча разглядывал Фердинанда Чантрелла, а затем произнес:

– Но если оставить поэзию в стороне… неужели она была и остается столь дорога тебе, хотя сейчас она всего лишь…

– Ангел! – прервал его Чантрелл. – На небесах!

– Череп и кости, – отрезал Грисуолд, – если только, конечно, она не превратилась в щепотку пепла в погребальной урне.

Чантрелл безмолвствовал. С лицом и всем обликом Грисуолда происходила странная перемена. Он сунул оружие обратно в карман и как-то загадочно улыбнулся своему собеседнику.

– Так ты подумал, что я это всерьез? – рассмеялся он. – Надо же, надо же!

– О чем вы говорите?

– Да всё о том же, о моем маленьком представлении, – пояснил Катберт Грисуолд. – Ты и впрямь поверил, Ферди? Всего лишь невинная шутка, и…

– Шутка?

– Немного дешевой театральщины, Ферди, – улыбнулся Грисуолд. – Ты и правда решил, что я собрался тебя убить? Выбрось это из головы. Аманда – будь она сейчас хоть черепом с костями, хоть горстью пепла – для меня пустое место, а память о ней – и того меньше. Мир полон дураков, но нет дурака больше, чем мужчина или женщина, пытающиеся удержать супруга, чье сердце принадлежит другому. Конечно, если ты любишь того, кто уходит – а я любил Аманду, – потеря эта горька. Но именно в такие минуты человек являет себя либо философом, либо дураком. Дурак бросается убивать любовника или их обоих. Философ же говорит себе: «Раз она разлюбила меня и хочет быть с другим, пускай идет», – и утешается мыслью, что она – не единственная рыбешка в этой луже, называемой людьми жизнью.

– Что до угроз, о которых ты помянул… что ж, признаю, они были, но то была сплошная показуха, Ферди. И доказательство тому – то, что в час испытания я повел себя как истинный философ. Ведь ты не думай, будто я не пустился за тобой в погоню потому, что не смог тебя отыскать. Повторяю, я оказался философом. Это был горький час, но я сказал себе: «Пускай идет, и дай Бог ей найти с ним то счастье, которого она не нашла со мной». Да, Ферди, это был жестокий удар, но именно так я и сказал. И повторил бы это снова.

– Рад, – после некоторого колебания произнес Чантрелл, – что вы смотрите на вещи столь здраво.

– Одно только, Ферди: хотелось бы мне, чтобы она поступила здраво, по-человечески – дождалась бы развода. Но в этом, полагаю, виноват я сам с моей проклятой театральщиной – всегда за мной водился такой грешок, Ферди. Надеюсь, она меня простит. Что ж, дело сделано, теперь ничего не исправишь. Мир ее душе.

Фердинанд Чантрелл ничего не ответил. Он внимательно и с некоторым недоумением смотрел на собеседника. Что ему было думать обо всей этой странной истории? Неужели угрозы Грисуолда и впрямь была всего лишь показухой? Или же это дьявольская хитрость человека, зловещего и наполовину безумного?

– Ладно, пойдем, – сказал Грисуолд, поворачиваясь. – Прыгай в эту скорлупку, доберемся до «Горгоны», и я тебя покормлю. Чертовски скверный способ обойтись с полуголодным человеком – заявить ему, будто собираешься убить его и скормить рыбам! Но ведь порой, понимаешь, Ферди, парню

– Пошутить? Если все ваши шутки такого рода, то надеюсь, вы никогда больше не станете шутить со мной подобным образом.

– Ха-ха! – отозвался Грисуолд, отталкивая лодку от берега. – Ну ведь обвёл я тебя вокруг пальца! Признай, Ферди: ты же подумал, что я взаправду – взаправду решил тебя убить.

– По вашему виду вполне можно было поверить. В глазах у вас было что-то кровожадное и страшное.

– Ха-ха! – хохотнул Грисуолд.

– Но зачем, – спросил Чантрелл, – зачем вы это сделали?

– Да так, просто захотелось подшутить, Ферди. Чистой воды театральщина, как я и говорил. Вечно это было моей слабостью. Не раз из-за этого в неприятности влипал, но уж если подворачивался случай, устоять никак не мог. Мне частенько говорили, что я упустил свое истинное призвание, не заделавшись актером.

– Если, – отозвалась его жертва, – вся ваша актерская игра способна быть столь же убедительной, то вам действительно следовало стать актёром.

– Наверное, Ферди. Ну вот мы и у «Горгоны», сейчас я тебя мигом накормлю.

Шутка? Грисуолд ухмыльнулся и тихонько хмыкнул про себя. Шутка? О да, это была еще какая шутка! Актер? Если бы этот чертов дурак только знал правду! Но он не знал. В этом-то и заключалась вся шутка. Ферди думал, что будет жить; что страшная угроза Грисуолда была всего лишь театральщиной; думал, что он, Грисуолд – философ! Да, Ферди верил, что на «Горгоне» он вернется в мир людей (и женщин)! Ха-ха! До чего же это упоительно. Перед мысленным взором Ферди уже вставали картины спасения – и, без сомнения, новые Аманды. Что ж, это лишь прибавит горечи чаше, которую ему придется испить до дна – быть может, через час, а скорее всего, через два. Грисуолд еще не знал точно, когда именно; он знал лишь одно: он убьет Красавчика Ферди, убьет его здесь, на этом диком и зловещем острове Фланг.

И как же изумительно все складывалось! Никто и никогда не узнает, что стряслось со шхуной. Никто и никогда не узнает, что Фердинанд Чантрелл вообще ступал на этот остров. И ни одна живая душа вовек не проведает о том, что он сам, Катберт Грисуолд, встретил здесь Чантрелла и убил его. Ни единого свидетеля вокруг, ни единого следа не останется, и остров Фланг никогда не сможет рассказать.

«Шутка!» – подумал Катберт. – «Ха, ха! Ему ещё предстоит узнать, какой мрачной шуткой она является на самом деле!»

Ни разу, однако, не мелькнула в тёмном уме Грисуолда мысль о том, что и ему самому тоже предстоит это узнать.

Они стояли на самой вершине острова – Грисуолд, Чантрелл и волкодав Плутон.

– Странное место этот Фланг, – заметил Грисуолд.

«Да, – подумал Чантрелл, – но не страннее тебя самого. Зачем мы вообще поднялись на эту вершину? Может, это воображение играет со мной в прятки, но я буду чертовски рад, когда снова окажусь в мире людей».

Если бы кто-нибудь мог тайком наблюдать за Катбертом Грисуолдом, пока тот стоял там, это лишь усилило бы те смутные и зловещие опасения, которые жертва тщетно пыталась отогнать. Подъём на вершину Фланга не был простой прихотью Грисуолда. Он пришёл сюда с чёткой целью. Это убийство будет из тех, что никогда не раскроются. И все же, находясь наедине со своей жертвой на необитаемом острове посреди пустынного моря, он не собирался рисковать – он должен был лично убедиться, что море действительно пусто. Всякое бывает. Корабли имеют странное обыкновение внезапно появляться в самых неподходящих местах и в самое непредсказуемое время.