Особая зона
Шрифт:
– Читайте, что здесь написано, и не волнуйтесь. Уж я-то не буду делать родной сестре гадость.
На бейджике стояло:
«Сидоров Леонард Петрович,
Член Верховного Совета
Член-корреспондент»
– Извините, член Верховного Совета…чего? Не СССР же?
– Коммуны имени Томмазо Кампанеллы. У нас Верховный Совет и несколько советов по направлениям работы. Я еще вхожу в научный совет.
– А член-корреспондент чей?
– Академии наук России, разумеется.
Ого! Итак, в течение суток я женился на кандидате наук и стал родственником её брата, члена-корреспондента Российской академии наук. Неисповедимы твои пути, Господи!
Закончив
– Документ готов. Скажите Варваре, чтобы вписала в него номер своего паспорта. А может, сразу перейдем на «ты», родственник?
– Лады, Леонард.
…Чёрт побери, у них тут что: под каждой елкой члены-корреспонденты сидят? А я-то поначалу решил, что мужик, окликнувший меня, просто состоит в очередной хозяйственной смене посёлка. Кормит булочками и кофе всех желающих.
9
Меня удивляло странное отсутствие любопытства у людей, которых я уже встретил по дороге. Мой новый родственник тоже не стал расспрашивать меня, кто я и откуда, лишь спросил, куда я направляюсь. На мой ответ – к Диктатору, коротко объяснил, как того найти:
– Пройдешь к производственному зданию, это самое большое сооружение на острове, войдешь вовнутрь и спросишь у первого встречного. Тебе покажут, как найти Диктатора. Провёл бы тебя сам, мне тоже нужно встретиться с ним, но ещё час придется проторчать здесь, в Совете. Видишь ли, демократия тоже имеет свои минусы. С большинством вопросов, которые здесь решают на дежурствах члены Совета коммуны, на «материке» спокойно бы справился рядовой клерк, но с этим приходится мириться. Поскольку ты новичок на острове, то должен сразу понять: самое сложное в нашем островном «коммунизме» – это если, не дай бог, кто-то посчитает, что его ограничивают в правах, что равноправия на острове нет.
– Сложнее, чем научная работа?
– Безусловно. Главное – изгнать дьявола внутри себя.
– Дьявола нужно понимать дословно?
Леонард махнул рукой:
– Конечно, нет. Верующих на острове не больше пяти процентов. Диктатор давно пробивает вопрос, чтобы поставить на острове хотя бы часовню, но Совет коммуны большинством голосов рубит эту идею. К тому же, нужно понимать: в обычном понимании верующих у нас почти что нет. Это же учёные. Не могут же они верить в бородатого деда на небесах? Им храм не нужен, их бог другой. Не удивляйся, если кто-нибудь тебе признаётся, что он зороастриец. Вот и понимай – то ли верует он, то ли просто прикалывается.
По дороге я размышлял, с чем связано это отсутствие любопытства у коммунаров. И нашёл простой ответ: очевидно, коммуна работает на оборонную промышленность. Здесь все привыкли, что не следует задавать вопросы, которые прямо тебя не касаются. Судя по всему, и мне не нужно пытаться что-либо узнать о характере научных разработок на острове. В этих делах коммуны, очевидно, и сам президент осведомлен прекрасно. А моя задача – изучить социальное устройство коммуны, попытаться определить, насколько она жизнеспособна и способна ли к дальнейшему саморазвитию без новых вливаний олигархического капитала.
Диктатора я нашёл без труда. Пятиэтажный производственный корпус оказался массивным зданием с внутренним двором, куда выходили комнаты со всех этажей, образуя цепи коридоров.
К моему удивлению, кабинет Диктатора был у самого входа в здание. Я толкнул дверь, ожидая увидеть за ней обычный «предбанник» с секретаршей-цербером,
но ни предбанника, ни секретарши не было. В громадной комнате сидел за столом маленький, толстый человечек и отчитывал молодого парня в рабочей спецовке. Сначала я подумал, что ошибся, но над головой человечка висела та же табличка, что и на двери: «Диктатор». И больше ничего, ни имени, ни фамилии. В комнате также стояло ещё полдюжины столов и десяток стеллажей, и все они были доверху забиты какими-то деталями и приборами.– Лев Тигранович, – канючил парень в спецовке, – честное слово, в последний раз, простите.
– Вот архаровец, – удивлённо сказал Диктатор, обращаясь почему-то уже не к парню, а ко мне, – знаешь, что учудил? Повадился к незамужним женщинам лазить в общежитие. И если бы к одной лез, а то сразу к нескольким. У нас в общежитиях по одному человеку в комнатах живут, вот он этим и пользуется. Допрыгается, что какой-нибудь кандидат наук со значком мастера спорта по боксу его поймает и яйца отрежет. Что тогда бедному Льву Тиграновичу делать? Вертолёт вызывать и везти этого мерзавца в Москву яйца пришивать? Это ж каких деньжищ стоит? Или оставить его кастратом и поселить, в назидание, в женском общежитии? Как ты думаешь? – снова обратился он ко мне.
– Не гуманно, – улыбнулся я. – У вас ведь и женщины учёные, так? Придумают для парня какой-нибудь искусственный фаллос и замучают до смерти.
– То-то и оно. Знаешь, как поступим? Совет мне его спихнул, а мы обратно спихнем – на их усмотрение. Сейчас позвоним, есть ли кто в Совете? – он взял сотовый.
– Не звоните, там Леонард Петрович, я знаю.
– Иди, кайся, – сказал он парню в спецовке. – И снова повернулся ко мне. – А вы тут по какому вопросу?
– Меня президент на остров прислал.
– Вот видишь, – маленький диктатор снова обращался к парню, который выходил из кабинета. – Сам президент нашими делами интересуется, а ты шкодишь. Может быть, мы тебя насильно женим? Раньше это называлось комсомольской свадьбой.
Парень испуганно посмотрел на нас. Видимо, это было для него самым страшным наказанием.
– Эх, золотые руки у пацана, – сказал Лев Тигранович, когда за молодым человеком закрылась дверь. – И токарь, и фрезеровщик, и слесарь. У нас такие люди на вес золота. Трёх кандидатов наук стоит. Не знаю, что с ним и делать. Красивый, бабы с ним охотно спят, а вот выйти за него замуж – никак. Им инженеров подавай, лучше со степенями. И зачем им это нужно, в коммуне-то? Как ты думаешь?
– Престиж. А может быть, буржуазные предрассудки.
Я спокойно воспринимал его «тыканье». Диктатор мне определённо понравился.
– Ну, выкладывай с чем приехал, – наконец, сказал он.
Мой рассказ занял минут пять. Я ничего не утаивал. Глупо это, все равно докладную записку буду писать по своему разумению.
– Значит, ты – наш проверяющий? – спросил диктатор.
– Вряд ли. Если бы президент имел какую-то практическую цель, меня бы, журналиста, не послали.
– Тогда что?
– Полагаю, он хотел сделать какую-то прикидку на будущее. Мы – первая пост-социалистическая страна в мире, как раньше были первой социалистической. Коммунистические или коммунарские настроения в обществе очень сильны. Возможен и социалистический реванш.
– И что из этого следует?
– Я думаю, он прикидывает: возможен ли какой-то симбиоз между капиталистической экономикой и такими коммунами, как ваша. Ведь если есть кибуцы в сугубо капиталистическом Израиле, почему бы не быть чему-то похожему и у нас.