Основание
Шрифт:
— Жрецы подняли шум.
— Они подняли такой шум, что его можно было слышать на Лукреции. С тех пор он стал более осторожным, но все-таки умудряется устраивать неприятности. В какой-то степени нам это и не очень выгодно, слишком он уверен в себе, прямо таки безгранично.
— Возможно, он этим компенсирует свой комплекс неполноценности. Младшие сыновья королевского рода обычно этим страдают.
— От этого не легче. Он все еще кричит о том, что надо напасть на Основание. Он даже не пытается скрывать своих мыслей. И его положение позволяет ему это делать, с точки зрения вооружения. Старый король создал великолепный космический
— Были какие-нибудь беспорядки?
— Ничего серьезного. Послушание властям — было текстом каждого призыва в королевстве многие недели. Мы сами провели много служб по этому поводу. Не скажу, правда, что Венис высказывал нам какую-нибудь особую признательность.
— Ну, хорошо, я понял всю подоплеку. А теперь, что случилось? — Две недели тому назад купеческий корабль с Анакреона обнаружил в космосе старый военный крейсер бывшего имперского космофлота. Он плавал в космосе по меньшей мере три столетия.
В глазах Хардина сверкнул интерес. Он выпрямился.
— Да, я слышал об этом. Навигационное бюро прислало мне петицию с просьбой предоставить им корабль с целью изучения. Как я понял, он находится в хорошем состоянии.
— В слишком хорошем, — ответил Вересов сухо. — Когда Венис на прошлой неделе получил письмо с просьбой передать крейсер Основанию, у него чуть было не случились конвульсии.
— Он мне еще не ответил.
— И не ответит — разве что пушками, по крайней мере он так считает. Видите ли, он пришел ко мне как раз в день моего отъезда и попросил, чтобы Основание привело этот крейсер в боевую готовность, а потом передало его комическому флоту Анакреона. У него хватило нахальства сказать, что ваше письмо от прошлой недели указывает на намерение Основания атаковать Анакреон. Он сказал, что отказ починить и привести в боевую готовность космический крейсер только подтверждает его подозрения, и прибавил, что тем самым мы вынуждаем его принять меры по защите Анакреона. Вот его собственные слова. Мы его вынуждаем! И вот почему я здесь!
Хардин мягко рассмеялся.
Вересов продолжал, улыбнувшись:
— Конечно, он ожидает отказа и это будет прекрасным предлогом в его глазах для немедленного нападения.
— Я понимаю это, Вересов. Ну что ж, у нас в запасе есть есть еще шесть месяцев, так что сделайте с крейсером все, что нужно и подарите ему с нашими наилучшими пожеланиями, переименуйте его в «Венис» как знак нашей любви привязанности.
Он вновь рассмеялся.
И вновь Вересов ответил ему едва заметной улыбкой.
— Я понимаю, что это логично, Хардин, но я все же волнуюсь.
— О чем?
— Этот корабль… Они умели таки строить в те дни. Его грузоподъемность больше, чем у половины всего флота Анакреона. На нем стоят атомные пушки, которые в состоянии уничтожить планету. Слишком уж он хорош, Хардин…
— Наивно, Вересов, наивно. И вы, и я, оба знаем, что даже тем оружием, которое он сейчас имеет, Венис может спокойно захватить Терминус задолго до того, как мы приведем в порядок этот крейсер для собственных нужд. Какое же это тогда может иметь значение, если мы дадим ему еще один крейсер? Вы же знаете, что до настоящей войны дело не дойдет.
— Думаю, да.
Посол поднял свой взгляд.
— Но, Хардин…
— Да? Что вы остановились?
Продолжайте.— Послушайте, это не мое дело, но я читал сегодня газету.
Он положил газету на стол и ткнул пальцем в передовицу.
— Группа членов Совета создает новую политическую партию.
— Это я прочел.
Вересов заколебался.
— Я знаю, что вы лучше разбираетесь во внутренних делах, чем я, но, по-моему, на вас нападают по всему фронту, разве что не применяя насилия. Насколько они сильны?
— Очень. Возможно они будут контролировать Совет после следующих выборов.
— Но не раньше?
Вересов искоса взглянул на мэра.
— Есть способы и помимо выборов.
— Вы что, принимаете меня за Вениса?
— Нет. Но починка крейсера займет несколько месяцев и нападение последует сразу же. Это несомненно. То, что мы уступим будет воспринято, как проявление слабости, а имперский крейсер чуть ли не вдвое увеличит силы флота Вениса. Он нападет на вас. Это так же точно, как я первосвященник. зачем рисковать? Сделайте либо одно, либо другое. Или объясните ваш план компании Совета, или заставьте Анакреон объясниться сейчас.
Хардин нахмурился.
— Заставить? Прежде, чем наступит кризис? Это единственное, чего я не должен делать. Существует Хари Сэлдон и такая вещь, как его план.
— Так вы абсолютно уверены, что такой план существует?
— Вряд ли могут возникнуть какие-нибудь сомнения, — последовал твердый ответ. — Я присутствовал на открытии сейфа и Сэлдон ясно дал нам это понять.
— Я не это имею в виду, Хардин. Я просто не понимаю, как можно предвидеть и расписать историю человечества на тысячу лет вперед. Может Сэлдон переоценил себя?
Он поежился от иронической улыбки Хардина и добавил:
— Конечно, я не психолог.
— Вот именно. Никто из нас не психолог. Но я получил некоторые элементарные познания в молодости, вполне достаточные, чтобы понять возможности этой науки, хотя сам и не в состоянии ничего рассчитать. Нет никакого сомнения в том, что Сэлдон сделал именно то, что утверждает. Основание, как он говорит, было создано как научное утверждение, посредством которого наука и культура умирающей Империи будут сохранены веками начинающегося варварства и, в конце концов, доживут до Второй Империи.
Вересов с сомнением кивнул головой.
— Каждый знает, что именно так и должно все произойти. Но можем ли мы рисковать настоящим из-за какого-то туманного будущего?
— Мы должны, потому что это будущее отнюдь не туманное. Оно было просчитано и записано Сэлдоном. Каждый последующий кризис в нашей истории отмечен, и успешный выход из этого кризиса зависит от того, насколько правильно мы решили предыдущий. Мы переживаем сейчас только второй кризис, и мне даже страшно подумать, какой может быть результат при малейших отклонениях.
— Это ничем не подтвержденные рассуждения.
— Нет! Во время выступления Хари Сэлдона, когда открыли сейф, он сказал, что в каждый кризис наша свобода действия будет ограничена до такой степени, что мы сможем найти из создавшегося положения только один выход.
— Чтобы мы не наделали глупостей и не свернули в сторону?
— Совершенно верно. Путь должен быть только один. Но, соответственно, пока у нас существует выбор как поступать, это значит, что кризиса еще нет. Мы должны тянуть так долго, как только можем, и, великий космос, именно это я и собираюсь делать!