Осне Сейерстад
Шрифт:
У одного дома Расул останавливается. Султан прости его уйти и стучится в ворота. Выходит Мирджан, приветливо здоровается с пришедшими и приглашает в дом.
Поднимаясь по лестнице, мужчины слышат шелест одежды. Это разбегаются женщины. Некоторые подглядывают в щелочку, притаившись за дверями или занавесями. Одна девчушка приникла к замочной скважине. Всем интересно, кто это пожаловал в столь поздний час. Но показываться на глаза чужим мужчинам запрещено. Поэтому чай, приготовленный на кухне хозяйкой с дочерьми, подают гостям старшие сыновья хозяина дома.
– Так в чем дело? – спрашивает Мирджан. Он сидит
Султан вкратце объясняет ему суть дела. Мирджан дает по очереди высказаться обеим сторонам, как на очной ставке. Султан сидит рядом с ним, Джалалуддин – прямо напротив. Мирджан согласно кивает тому, что говорят собеседники, и задает вопросы мягким понимающим тоном. Султан с Джалалуддином пьют чай со сливочной карамелью и по-прежнему не могут ни о чем договориться.
– Для твоего собственного блага лучше решить дело теперь, не обращаясь к настоящей полиции, - говорит Мирджан.
Джалалуддин сидит опустив глаза, сжимает и разжимает кулаки. Под конец он выдавливает признание, не столько для Султана, сколько для Мирджана:
– Может быть, я взял пятьсот. Они лежат у меня дома, я все отдам. Я их не трогал.
– Ну, вот видишь! – оживляется полицейский.
Но Султану этого признания не достаточно
– Я уверен, что ты украл гораздо больше. Давай рассказывай! Кому ты их продал?
– Для тебя будет лучше, если ты сейчас признаешься во всем, - советует Мирджан. – Коли дело дойдет до настоящего допроса, никто с тобой не церемониться будет. Никто не будет тебя поить чаем с карамельками, - значительно говорит он и смотрит Джалалуддину прямо в глаза.
– Но я сказал правду. Я никому их не продавал. Честное слово, клянусь Аллахом! – божится Джалалуддин, переводя взгляд с одного на другого.
Султан продолжает настаивать, разговор не клеится. Уже поздно, пора везти столяра домой: скоро начнется комендантский час. Нарушители комендантского часа подлежат аресту. Бывали случаи, когда солдаты стреляли по проезжающим в неурочное время машинам, если им что-то казалось подозрительным; несколько припозднившихся автомобилистов нашли так свою смерть.
В машине царит молчание. Потом Расул принимается настойчиво уговаривать столяра сказать правду:
– Пойми, Джалалуддин, иначе ты никогда не разделаешься с этим.
Дома Джалалуддин отправляется за открытками. Вскоре он возвращается с маленькой пачкой в руках. Открытки завернуты в оранжево- зеленое полотенце. Султан с удовольствием разглядывает свои сокровища, которые вернулись к законному хозяину и скоро займут полагающееся им место на полках. Но сначала он использует их в
качестве улики. Расул отвозит Султана домой. Столяр, повесив голову, остается стоять на углу, где начинается тропинка к его дому.Ровно четыреста восемьдесят открыток. Экбал и Аймал сидят на полу и считают. Султан пытается прикинуть, сколько открыток мог унести столяр. Среди украденных попадаются самые разнообразные. На складе они упакованы в пачки по сто штук.
– Пропажу целых пачек обнаружить трудно, но если окажется, что в нескольких пачках не хватает по десятку- другому открыток, можно прийти к выводу, что это он постарался, - рассуждает Султан. – Завтра мы все посчитаем.
На следующий день в самый разгар подсчета в дверях внезапно возникает столяр. Он стоит на пороге, за эту ночь он еще больше сгорбился. Вдруг он падает на колени и принимается целовать Султану ноги. Султан рывком поднимает его с пола и рычит:
– Перестань сейчас же! Мне твои мольбы ни к чему!
– Прости меня, прости меня! Я заплачу, за все заплачу. Мои дети голодают, - говорит столяр.
– У меня для тебя тот же ответ, что и вчера.
Мне не нужны твои деньги – мне нужно знать, кому ты их продал. Сколько ты украл?
Пришел и старик Фаиз, отец Джалалуддина. Он тоже хочет встать на колени и целовать Султану ноги, но Султан не позволяет. Не хватало еще, чтобы ему целовали ноги, и уж совсем неудобно, если это будет делать старый сосед.
– Знай, что я его всю ночь лупил. Мне так стыдно. Я воспитывал из него честного работника, и на тебе! Мой сын – вор! – говорит старик и бросает взгляд на сына, который забился в угол и дрожит. Сгорбленный столяр похож на ребенка, пойманного на лжи и воровстве и ждущего порки.
Султан спокойным голосом рассказывает отцу, что произошло: Джалалуддин выносил из магазина открытки, и теперь они хотят узнать, сколько всего украдено и кому перепродано.
– Дай мне один день, и я заставлю его сознаться, если он еще не сказал всей правды, - просит Фаиз.
Босые ноги старика обуты в туфли, которые в нескольких местах разошлись по швам. Штаны перехвачены на поясе веревкой, куртка протерлась на локтях. Он очень похож на сына, только кожа выглядит более смуглой и загрубевшей, а щеки валились еще глубже. Оба худые и костлявые. Старик неподвижно стоит перед Султаном. Султан тоже не знает, что ему делать. Присутствие старика, который годится ему в отцы, его смущает.
Наконец Фаиз трогается с места. Быстрыми шагами подходит к полке, за которой стоит сын. Резким движением выбрасывает руки вперед и начинает избивать сына прямо посреди лавки.
– Негодяй, ворюга! Ты – позор для всей семьи. Лучше бы ты не родился! Трус, подлец… - кричит старик, награждая сына оплеухами и пинками. Он бьет ему коленом под дых, пинает по голеням, молотит кулаками по спине.
Джалалуддин даже не пытается сопротивляться, только прикрывает руками грудь от ударов. В конце концов, он вырывается, в два шага пересекает магазин, сбегает по ступенькам и исчезает на улице.
На полу лежит шапка Фаиза, свалившаяся в пылу борьбы. Старик поднимает ее, отряхивает и надевает. Потом прощается с Султаном и уходит. В окно Султану видно, как он садится на свой старый велосипед, смотрит по сторонам и тяжело, по-стариковски начинает крутить педали, направляясь к дому.