Опиум
Шрифт:
Он слушал, жевал, глядя на меня, как на экран с фильмом. А я не успевала есть, потому что говорила. Уже когда его тарелка осталась пустой, я ухватила за пятки мысль в своей голове, что сказала слишком много.
– Почему вы ко мне так хорошо относитесь? – наконец, я озвучила вопрос, которым задавалась уже длительное время. – Это ведь не потому, что я жизнь вам спасла. Тогда ни капли благодарности от вас не было, только чувство долга. Почему?
Он долго думал, будто не знал сам или будто вопросы в его голове имелись ещё на предыдущие темы, а затем ответил:
– Потому что ты отличаешься от остальных здесь. – Вино снова зашумело по стеклянным бокалам.
Я мысленно начала искать в себе отличия и цеплялась за недостатки:
– Ко мне на работу идут либо за деньгами, либо поднабраться полезных знакомств, ну, или по глупости. – Он облокотился на стол, с которого смахнул салфеткой крошки. – Иногда за адреналином, ещё реже за бесценным опытом. Я долго не мог понять к какой категории тебя примкнуть, пока не догадался, что ты здесь вовсе из-за других побуждений.
– Из-за каких же? – Я мысленно отметила, что это была самая длинная реплика мужчины за всё время нашего знакомства.
– Ты ищешь сильное место, которому сможешь принадлежать и чувствовать себя в безопасности. Но я хочу дать тебе совет. – Он сверкнул веками, всматриваясь в моё лицо. – Хорошо защищают только там, где ближе всего опасность.
Напугала ли меня эта его фраза? Нет, но заставила задуматься.
– Вы бывший военный? – после длительного молчания поинтересовалась я.
– С чего ты взяла?
– Похожи.
– И чем?
– Выправкой. Сдержанностью. Неприхотливостью в еде. – Я не смогла сдержать улыбку. – Прической. Много чем.
Мужчина выслушал и ничего не ответил.
На втором этаже пустовало несколько кабинетов. Когда я об этом узнала, мне захотелось оборзеть и выпросить себе один, но я осадила свою наглость. Только вот не до конца. Пару раз я брала ключ у охраны и пряталась, чтобы отдышаться.
Лежа на диванчике, обёрнутом в чёрную глянцевую кожу, я вспоминала какие личные и глупые вещи рассказала Князю сегодня и корчилась от стыда. Диван скрипел от каждого моего движения и посапывал от дыхания. Я истерически смеялась в попытке прогнать смущение и снова думала о том, почему говорила с ним так легко. Может, я говорила так со всеми?
Следующие десять минут я провела, пытаясь вспомнить, когда в последний раз открывалась малознакомому человеку. Но не могла припомнить того, чтобы о моей маме узнавал Костя или кто-либо вообще. Может, дело в том, какого человека я видела перед собой?
Всё величие, в котором он прятался, я могла с лёгкостью отмести. Лежала и представляла, как он выглядел в 14 лет. Вычитала сорок сантиметров от его роста. Сдувала со всего тела мышцы, оставляя кости и кожу. Округляла ломаные черты лица, смягчая линию скул, подбородка, губ и носа. Стирала следы пережитых десятилетий, заглаживая морщинки у глаз, заполняя вмятинки и трещинки на коже. Вытягивала из черепа волосы чуть длиннее, чтобы по-ребячески их растрепать. И наоборот, вталкивала в щеки грубость щетины. Сбрасывала угрюмую добротную одежду и заменяла её выцветшими джинсами и майкой с потертой эмблемой футбольного клуба, может Барселоны, а может Ювентуса. Хотя, это должно было быть что-то яркое, непривычное дня него нынешнего. Значит, гранатово-синяя расцветка Барсы подходила лучше, чем черно-белые цвета Старой Сеньоры 3 .
3
Прозвище итальянского футбольного клуба Ювентус.
И вот потратив всего десять секунд, я удивлялась портрету, который сотворила с помощью своей фантазии. Оставался лишь мальчик, наивный, скромный и тихий, с боязнью огромного мира в глазах, с робкими неуверенными движениями худощавых плеч, с гладкой кожей, не испытавшей на себе боли большей, чем ссадины на локтях и коленях. Как я могла бояться грозного и холодного
мужчину, если меня наполняло столь убедительное чувство, будто я знала его ещё тогда, двадцать лет назад, милым мальчишкой.Я задавалась вопросом, неужели это так сложно, что никто больше подобного не применил? Неужели ни один человек не догадался? Искренне хотелось дать себе лишь один ответ: Он сам никому не позволял такое проделать, будто управлял даже мыслями всех, кто его окружал. Оставшись наедине с этим открытием, я нехотя провалилась в сон.
После того утра за поеданием жареной картошки в моей голове утвердилась мысль, до которой я дошла уже давно. Он простой человек, как и любой другой. Всё, что у него имелось, не делало его кем-то верховным, не превращало в иноземца. Даниил оставался человеком, не сказать, что обычным, но и не богом. Люди сами себе его придумали, ему подчинялись и его же боялись.
А я, в то утро, чувствуя себя в безопасности впервые за много лет, окончательно попала в ловушку, и больше ни одного дня без мысли о нём не проводила.
С тех пор мне казалось, что при встрече он приветственно кивает именно мне, хоть я и стояла у стойки администрации в компании ещё пяти сотрудников. Я всё время боролась с желанием подняться в его устрашающий кабинет с вопросом по работе, которого не существовало. Придумывала загвоздки, которые в секунду была способна решить сама, и намеревалась идти к нему за помощью. Но ещё больше я боялась выглядеть в его глазах глупой или назойливой, потому занималась работой, держа в мыслях вымышленную жизнь, в которой мы с ним разговаривали.
Пару раз я жарила дома картошку. Она получалась вкусной, превосходной, немного пересоленной, как я люблю, с золотистыми хрустящими поджаринками. Но я ею не наедалась, приходя к мысли, что хочу вовсе не картошки.
К моему счастью, прохладные ночи сменились первыми осенними заморозками. Люди в городе стали искать теплое пристанище для тела и души, поэтому в день поступало около тридцати заявок на клубные карты. По всем спорным вопросам я обращалась к нему, лишь для приличия иногда советуясь с директором и заместителем. Не думаю, что я сильно докучала, ведь была расчетлива, ждала, пока он освободится и пока остальное руководство разбредется по неотложным делам. Но всё же, я стала обычной дурёхой, самой что ни на есть влюбленной в него дурёхой. Неужели, всё началось с жареной картошки? Или я влюбилась в него с первого взгляда, ещё у бара, взглянув на сочетание громоздких ботинок и равнодушия?
Вряд ли это можно было назвать любовью, но с первого взгляда я поняла кто он. Как только увидела его в клубе тем днём, я не просто догадалась, кем этот мужчина является для всех, я будто заранее знала, кем он может в будущем стать для меня. Бред, скажете вы, и я соглашусь.
Я ругалась сама с собой в голове. У вас такое бывает? Спорит что-то романтическое с чем-то реалистичным. Сначала я кричала: какой-то импульс, притяжение, волшебство! Именно что-то магическое меня в нём привлекло и не отпускает. И сама же отвечала себе: успокойся, дурочка, ты купилась на его внешность, на фигуру и необычное лицо, в конце концов, на положение и достаток – никакой магии. Затем находила аргументы в оправдание своему романтизму и так кругами. Наматывала, наматывала. А итог был один. Этот мужчина мне стал нужен, и меня не волновало, что все бегут от него, как от действующего вулкана.
Спустя неделю наш, казалось бы, обычный, рабочий разговор пошёл по неожиданному сценарию.
– Павел Саныч у нас отсутствует. Я хотела посоветоваться на счёт подозрительных запросов.
– Идём. – Он указал в сторону лестницы и подождал, пока я пройду вперёд. Мы поднялись по ступеням, звон его ботинок о металл, прорываясь сквозь музыку, отсчитал секунды.
– Семнадцать заявок отклонено по уставу, вот эти три под вопросом. – Я подала ему листы из папки. Даниил опустился на свой трон и всмотрелся в бумаги.