Чтение онлайн

– Погоди, я еще не все сказал. По части мимикрии тебе нет равных. Ты можешь прикинуться кем угодно, и ни один черт не раскусит, кто ты такой на самом деле. Казалось бы, для разведчика это плюс. Но тут есть одна опасность. Ты перенимаешь не только манеры, но и весь способ поведения, повадку. Всю психологию того, под кого ты в данный момент работаешь. И тогда уже не замечаешь, что роль оседает в тебе как накипь. И чем дальше, тем больше. Ты уже совсем не тот, каким пришел к нам в бригаду. И я не могу поручиться за то, что в будущем...

– Ты хочешь сказать, что я могу стать таким, как они?! Такой же мразью?!

– Ну вот. Об этом я тоже

хотел поговорить с тобой. Колонисты вовсе не мразь, Ульc. Ты столько проработал в разведке, но до сих пор их не разглядел, не понял. В тебе нет к ним ни капли сострадания. Ты видишь в них только врагов. А они -люди. Да, они жестоки, порочны, стоят неизмеримо ниже нас по своему нравственному развитию. Но это не их вина. Скорее, наша. Мы до сих пор не сумели ничего для них сделать. Более того, мы опасаемся вступать с ними в контакт. Мы ведем себя как совершенно посторонние наблюдатели. Вот что жутко.

– Что ты говоришь, командир?
– ужаснулся Ульc.
– Они -люди?! Они же сброд! Отребье! Мусор! Кому их знать, как не тебе?

– А ты никогда не задумывался над тем, что из тебя вышло бы, родись ты в темный век или на колонизированной планете? Не ставил такой мысленный эксперимент?

– Ну, достаточно того, что это сделал ты. Послушать тебя, так я уже созрел для колониста. Спасибо, командир.

Ивз мягко опустил свою лапищу ему на плечо.

– Успокойся. Впереди у тебя испытательный срок. Тебе надо за это время хорошенько подумать. Еще ничего не потеряно, Ульc.

– Ты думаешь? А впрочем, действительно ничего не потеряно, живут же иные и без разведки. Только ты, командир, мой добрейший, умнейший, честнейший и храбрейший командир, который меня тысячу раз спасал, который сделал из сопляка Ульса разведчика, ты, на которого я молился...- У него перехватило горло.

– Что -я?

– Ты всадил мне нож в спину, командир. Ты не помог, не объяснил, не предупредил, не посоветовался, ты элементарно заложил меня врачу. Вот что ты сделал, мой командир. Да на кой ляд мне теперь разведка? С кем, с кем прикажете в нее идти? Значит, остался один расклад - кантоваться на грузачах. Что я и сделаю.

– Не пори горячку. Пойми, у тебя срыв. Будем надеяться, это пройдет. Запомни: я хочу, чтобы ты вернулся в разведку.

– Почем знать, может, и я этого захочу. На твоей ведь бригаде свет клином не сошелся. Прощай, Ивз.

И, не замечая протянутой для рукопожатия руки, Ульc вразвалочку пошел прочь.

За окном гостиницы шумел все тот же с утра зарядивший ливень. Ульc неподвижно лежал на койке. В голове у него колыхалось вязкое месиво из оборванных мыслей, неузнаваемых лиц, невнятных побуждений. Напиток колонистов все больше забирал над ним власть. Перипетии дня казались ему теперь досадными мелочами, чем-то смешным и посторонним, но одно бередило душу бывшего разведчика - то, что он не подал на прощание руки Ивзу.

Он разговаривал с воображаемым командиром, не замечая, что бормочет вслух. Сбивчиво, заплетающимся языком Ульc каялся, что-то обещал, в чем-то сознавался, о чем-то умолял, уже сам не понимая, о чем речь. Его бормотание становилось все глуше и бессвязнее, и наконец он уснул одетым на неразобранной постели.

РЕЗЕРВНЫЙ ПИЛОТ

Ульc проснулся с кошмарной головной болью. Во рту гадко, на душе гнусно. Собственный мозг казался ему клубком колючей проволоки. Вспомнив о вчерашнем опыте с веселящим напитком, он содрогнулся.

А доктор-то прав оказался, подумал он. И Ивз тоже.

Мне самую чуточку

осталось, чтобы дойти до заправского колониста. Не хватало только ширево попробовать. Все, покатился. Позор на всю Галактику...

Стоявший на тумбочке видекс коротко звякнул. Ульc нажал клавишу, и на экране появился второй диспетчер Космопорта-1 собственной персоной.

– Привет, старина,- сказал он.- Что поделываешь?

– Привет,- буркнул Ульc.- Набираюсь сил потихоньку.

– Ты зачислен в резервные нилоты Космопорта. Как только на одном из грузачей освободится место, сразу его займешь. Иди принимай вахту.

– Волосы и бороду прикажете подровнять?

– Как хочешь. Вообще пилоты редко так зарастают, но дело твое.

– Ну, спасибо так спасибо. Должность ты мне по старой дружбе подсуропил, как я понимаю? Весьма тронут. Второй эшелон запасных пилотов для меня теперь и это великая честь...

– Брось. Все экипажи укомплектованы. Ты что думал, за сутки тебе можно найти место пилота?

– Ладно, сказал Ульc.- Я перекушу и двину в твою контору. Буду околачиваться в предбаннике. Там меня и ищи, если что.

Он переоделся в обыкновенный комбинезон, а форму разведчика безжалостно пихнул в пасть утилизатора. Аппарат зашипел, поглощая ее вместе со всеми знаками отличия. Пусть этот мундир защитного цвета Ульc надевал гораздо реже, чем обноски колонистов, но все же сердце у него глухо екнуло. Теперь последней памятью о разведке оставался его личный платиновый жетон, который, впрочем, предстояло обменять на удостоверение пилота. А еще длинные волосы и косматая борода.

В кафе на цокольном этаже Ульc позавтракал, проглотил пилюлю от головной боли и отправился на новую работу. После вчерашнего ливня пахло свежестью, небо прояснилось, и над серой многокупольной громадой Космопорта висело гигантское розовое светило. Ульc неторопливо шагал вдоль фасада, направляясь к противоположному крылу, где находились комнаты отдыха экипажей, именуемые для краткости "предбанником", и служба досмотра. Предстояли нескончаемо тягучие дни, а то и недели пребывания в резерве, до тех пор пока кто-нибудь из вторых пилотов не заболеет, не уйдет в отпуск или не возвысится до капитанского чина.

Бывший разведчик размышлял о превратностях судьбы. Диспетчера-2 он знавал еще в ту пору, когда оба они проходили курс в разведучилище. Потом их пути разошлись: один стал разведчиком и даже снискал себе некоторую известность на этом поприще, другой ушел из разведки, обнаружив, что не вполне для нее пригоден, и подался в служащие Космопорта. Когда бывшие коллеги встречались, между ними всегда возникала некоторая натянутость: Ульc считал диспетчера неудачником, и тот это чувствовал. Теперь в неудачники попал сам Ульc, и бывший сокурсник обращался к нему с мягкой снисходительностью, подчеркивающей, что, несмотря на явную разницу в занимаемом положении, они все-таки бывшие однокашники и добрые знакомые. Ульсу пришлось терпеливо испить еще и эту чашу унижений.

На входе в предбанник, за столиком, сидела юная дежурная и что-то вдохновенно строчила на кристаллографе. Может, стихи, а может, письмо возлюбленному.

– Добрый день. Где тут кантуются резервные пилоты?
– поинтересовался Ульc.

– Сейчас ни одного нет на месте. Вот-вот должен прийти вахтенный резерва, пилот Ульc,- ответила дежурная, разглядывая буйную растительность на лице бывшего разведчика.

– Это я самый и есть, девушка.

Она так и подскочила в своем креслице: - Ой, это вы?