Чтение онлайн

Помнишь, как потом мы, передвигаясь под столами, сбежали смотреть на звезды? Ты тогда была такой счастливой, мелкий, такой миленькой, хорошенькой, искренней и самой родной для меня, мне хотелось обнять тебя и защищать, никогда не отпускать, ни на секунду, но я не поступила так. Помнишь, как ты кричала, точнее сказать, визжала, пищала – так громко, радостно, забавно – когда увидела падающую звезду? Все гости тогда переполошились, выбежали на улицу, думая, что что-то случилось, а мы, подобрав подолы платьев, с громкими воплями и смехом бежали от слуг по саду. Тот день запал глубоко в мою душу, это был самый лучший день…»

«Лия?»

«Что такое, мелкий, неужели мой рассказ пробудил в тебе что-то и теперь тебе есть, что сказать мне?»

«Это ведь был просто отвлекающий маневр, да, лиса? Заговорила мне зубы нашим счастливым, солнечным детством, а сама нагло лечишь меня, думаешь, что не чувствую, как осколок отошел от легкого? Ошибаешься, сестра, и не смей, никогда больше не смей так поступать со мной! Я же сказала, что мне не нужна твоя помощь, уходи…»

«Ни за ч…»

Тихий голос Лии, до этого настойчиво разрушавший хрупкую,

столь дорогую для Люси тишину в ее сознании, разом умолк и затих, оставив здесь место только внеземному спокойствию, никак не приходившему после такого разговора и уже порядком надоевшему ей одиночеству. В некоторых моментах Лия была действительно права как никогда, и спорить с этим казалось просто глупо, ведь все эти воспоминания, поднимающие в горле ком, были по-настоящему дорогими для Хартфилии. Они напоминали ей о тех счастливых, радостных днях, когда все было таким простым, легким, волшебным до невозможного. Вся их дружная, крепкая семья была в сборе – мама, папа, Лия и она – больше никого им и не нужно было. Была только необходимость знать, что все они рядом, что все здоровы, что с ними все хорошо, что вот-вот, и они вновь соберутся за одним столом. Папа отложит все свои важные дела ради этого, мама снова улыбнется, так чисто и искренне, увидев двух дочерей вместе, Лия вернется из своего очередного путешествия, принеся с собой запах лесов, ветхих домиков, где пахнет уютом и камином, кучу сказок, историй и песен, а она – Люси – будет просто радоваться, как и полагается маленькому ребенку. Их детство было счастливым до того момента как эта самая счастливая нить, которую так усердно пряла Судьба, не оборвалась и не началась черная полоса, забирая из жизни девушек семьи Хартфилии, одну за другой, пока не остался один лишь Джудо наедине со своим горем. А ведь он так и не знает всей правды, не знает, что его жена – безмолвная кукла в саду бывшего Жнеца, что его старшая дочь – Смерть, что его младшенькая, самая любимая дочь мертва, хотя и бродит по миру, боясь показаться ему на глаза, ведь в этом нет никакого смысла.

Рукой Люси медленно, стараясь не упустить ничего, ни единой мелочи, проводит по ребрам, именно там, в том месте, где они были сломаны одно за другим. Но сейчас они стоят ровно, аккуратными дугами, выпирая из-под кожи и нет ни единого нарушения, где была бы какая-то неровность и недостающая часть. Хотя Люси и сама не сразу заметила, что сестра начала ее в наглую лечить, только когда ощущение пустоты и холода внутри начало исчезать, а дыра начала заполняться чем-то теплым, приятным и знакомым – ее самыми светлыми, самыми трепетными воспоминаниями, девушка обратила свое внимание на раны, которых теперь просто не было. Все же она наивно поддалась этим легким, ненавязчивым словам, уносящим ее единым порывом в ту беззаботность и легкость, которая была только в детстве. И это чувство более чем понравилось Люси, оно было безумно знакомым, близким, родным, оно настолько было необходимо ей сейчас, что отпускать его и не хотелось вовсе…

Дышать стало намного проще, впрочем, как и двигаться, вот только заменяя слабость, вновь начал пробуждаться голод, который ранее был так незаметно проигнорирован и забыт. Конечно, не мешало бы сказать Лии отдельное спасибо, прежде чем вести себя так и закатывать истерику, но вот хорошая мысль всегда приходит позже, и Люси искренне сожалеет о содеянном. Хотя внутри и есть чувство удовлетворенности, ведь Хартфилия в который раз показала свой характер, опять подчеркивая жирной красной полосой, что ей не нужна жалость, помощь и она сама справиться, вот только этот разговор и ее просьбы вряд ли помогут. Синдром старшей сестры неизлечим и сколько хочешь, сколько тебе угодно, гони надоедливую сестру, прогоняй ее – она все равно останется и, по мере своих возможностей, всегда будет рядом. Так было и есть с Лией – она бросает многие важные дела, которых у нее, как у Смерти, наверняка полно и идет к Люси, разговаривает с ней, когда не может быть рядом, пытается загладить, заровнять все ямы и пропасти, ставшие между ними за долгое время разлуки. И она, конечно же, не успокоится, пока сама не убедиться, что их отношения на том же уровне доверия и понимания, как и в детстве, когда у них была идеальная, счастливая семья…

Оттолкнувшись от пола руками, Люси кое-как поднялась на ноги, придерживаясь за колонну. Раны залечены, после них и следов не осталось, но вот вновь появившаяся слабость и голод, нарастающий с каждой минутой, опять превращают ее в ничего не могущего демона. Сознание и явное непонимание происходящего, в который раз уходят в пустоту, в полнейшее небытие. Перед глазами темнеет, хотя Хартфилия все еще стоит и крепко держится за полуобгоревшее дерево. Она и сама ничего не могла понять и осознать, как сверху что-то треснуло, посыпался бледно-искрящийся красными крапинками пепел, падая на пол, совсем рядом. Но Люси так и не слышит этого, в ушах стоит тот же назойливый звон, доходящий до безумия. Ничего не поняла она и тогда, когда рядом прямо перед ее глазами с тем потухшим, но все еще живым огоньком упал небольшой обломок деревянной балки.

Все же они не до конца успели, не совсем все потушили и в самом верху здания огонь тихо и мирно тлел. Почему-то совершенно никто не заметил его там, медленно перерезающего балку пополам. И теперь их невнимательность может стоить много и в первую очередь это их жизни. На волосы Люси осел легкий пепел, который она будто бы и не почувствовала, только обессилено склонила голову, оперевшись лбом о колонну, не понимая той явной опасности, которая вновь появилась перед ней. Доски, одна за другой, начали падать вниз, отцепляясь от балок, и кто-то должен был сыграть роль героя Хартфилии, да и всей гильдии, храбро бросившись туда, вытягивая ее из этой западни, но все стояли слишком далеко. Никто из них – ни Нацу, ни Грей, ни Адриана, даже ни ее сестра – не были в состоянии спасти ее. И все это легко могло закончиться

трагедией, это была бы самая глупая, нелепая смерть, которая только могла настигнуть Люси, но нашелся не совсем герой для нее, наоборот, скорее ее предатель – Райто.

Почему именно он – тот, кто был заклеймен предателем – оказался ближе всех, было неясно, он то ли ожидал этого, то ли предчувствовал, но, тем не менее, без раздумий, без промедлений бросился к ней. Просто он понимал, что обязан сделать это, чтобы вернуть ее доверие, понимал, что это его обязанность, его ответственность, его вина, пускай Хартфилия и ненавидит его, но он не говорил ей таких слов. Да, Райто и сам в полной мере не понимал, почему, как решился на такое, зачем он так быстро, ловко, перепрыгивая, обходя все доски, добрался до нее, ради чего оттолкнул ее в сторону, туда, где более безопасно с таким остервенением и силой, чтобы ее здесь, в этом месте, точно не было.

И почему именно сейчас, когда сама балка с грохотом, с треском, с пеплом и едким дымом, с маленькими огоньками, отражающимися в его испуганных глазах, начала падать? И он наверняка мог бы уйти, отбежать в сторону, броситься назад или вслед за Люси, но сейчас, видя быстро приближающуюся балку, он впервые с ужасом осознал, просто вспомнил, что боится огня и из-за этого, казалось, нелепого страха просто не может двигаться…

Комментарий к Все на своих местах, часть 4: Самопожертвование, 2… Опять я творю невозможное – 10 страниц за один день, чувствую себя настоящей волшебницей. В общем, я подумала, что если не успею написать за сегодня, то весь мой график уйдет в пустоту и потому кое-как, собравшись со своими силами и возможностями, я написала новую главу. Спасибо большое, что не забываете и терпеливо ждете, мирясь с моими капризами.

Следующие две главы, возможно, будут бонусами, дополнениями к жизни некоторых героев. Только тогда я вновь вернусь к продолжению.

Написано с трудом и потому, скорее всего, тут есть ошибки, не поленитесь, укажите на них, за искреннее спасибо, конечно _

====== Бонус 2. Райто: почему я так боюсь огня... ======

— Давай, выбирай, Анастейша, ну же, смелее, посмотри какие они хорошенькие. Какой тебе нравится больше всех: этот с ярко-синими глазками или этот с такой пушистой, вьющейся шерсткой? Ну?

— Нет, я не хочу такого, — Райто тогда еще толком не понимал и не знал, сколько ему было отроду, когда тяжелые двери со скрипом отворились и их уютное гнездышко, где он, еще слабый и маленький, мирно ползал вокруг, проверяя свои силы, грелся у горячего живота матери бок о бок с такой же маленькой сестренкой и другими, подкинутыми к ним, щенками, разворошили. Тот идеальный и чистый мир, созданный его мамой, которая была защитой, опорой для него, просто разрушился, привычный полумрак рассеялся, освещаемый яркими огоньками свечей, а тишину постоянно разрезали чьи-то голоса, вгоняя маленького, ничего не могущего щенка в дрожь. Райто помнил незнакомую бледную чуть костлявую руку, обтянутую белой кожей, помнил, как эта рука одного за другим вытягивала его названных братьев и сестричек. Сверху доносились непонятные для него тогда слова, но он, не будучи храбрым и любопытным, только выглядывал из-за хвоста матери. Щенков, пищащих то ли от недовольства, что их потревожили, то ли от боли, когда тонкие пальцы с темными ногтями поднимали их за шкирку, вытягивая на свет, но после вновь возвращали сюда в их дом, мир. Вскоре пришла очередь его сестры — ее Райто хорошо отличал по запаху и по глазам — голубыми они были только у него и у нее, остальные щенки были другими, отличными от них. Он до сих пор помнил как сестру, тихо пискнувшую от неожиданности и страха, схватили, поднимая куда-то вверх за пределы его видимости, но тут же опустили, а после подняли и его. Райто промолчал, ни визгнув, ни пискнув, только с испугом вглядываясь в полумрак, в огоньки свечей и темно-карие глаза, появившиеся, будто из ниоткуда, глядевшие не на него, а в его глаза и, видимо, нашедшие там то, что так усердно искалось ими. — Он мой! — твердо, но по-детски забавно прозвучал тонкий звонкий голосок, и Райто только и сумел, что рассмотреть овально личико десятилетней девочки, которая бережно приняла его из рук рядом стоящей женщины. Райто видел, в какой довольной, удовлетворенной улыбке растянулись ее губы, обнажая еле заметные клыки, она крепко прижала его к своей груди, что-то проговаривая на ушко, касаясь тонкими пальчиками его головы, влажного носа, хрупкой спины, неподвластно дрожащей, как и все тело, от этого страха и полнейшей неизвестности. В тот момент Райто хотел быть сильным, храбрым, чтобы мама гордилась им, чтобы сестра никогда не отворачивалась, не отрекалась от него, он хотел быть тем, кем никогда не был — героем.

— Идем, Анастейша, теперь его нужно омыть кровью твоей жертвы, ему нужна еда, идем, деточка, идем, — дальше темная и уже совсем не страшная, непроглядная темнота застлала по-детски чистые, ясные, тогда еще невинные глаза Райто, не видевшие ничего плохого, гнилого, порочного. И душа его была такая же светлая, не знающая, не чувствующая ни вины, ни ненависти, ни сожаления о содеянном ранее.

Райто помнил как спустя несколько минут плутаний в темноте, его глаза ярко и беспощадно слепил свет множества зажжённых свечей, их фитили, охваченные ярко-красным пламенем, отражались в его испуганных глазах — но все равно он не мог оторваться, пускай оно и было неизвестным для него, оно было таким чарующим, волшебным. Помнил он и неподвижное тело, лежащее на каком-то столе, на бардовой шелковой простыне, вокруг него — у самой головы и у ног — стояли золотые подсвечники с резными ножками, освещая бледное лицо, закрытые глаза и плотно сжатые в одну тонкую линию губы. В этот момент единственной верной защитой и опорой Райто была эта девочка, но и она на мгновение исчезла, усадив его рядом с головой мужчины. Райто помнил, как хотел, надеялся укрыться и согреться теплом этого человека, но тепла как такого и не было — он был холоден как лед, и Райто показалось, что мужчина нуждается в спасении и защите куда больше.