Окраина
Шрифт:
– Патроны, жратва. Полтинник.
Кинув это Грицу, молча повернулся и пошёл в сторону леса. Гриц, подхватил припасы и рассовывая на ходу, след в след быстро и тихо пошёл за ним. С Пластуном, ему ходить нравилось, хоть и не часто приходилось. Мужик тот не болтливый, порою бесит его молчаливость, но зато надёжный и честный. Что в нынешние времена, могло любые недостатки окупить.
Первый привал сделали часов в десять, выбрав для него небольшой и чистый распадок с еловничком. Жуя свою пайку, Гриц достал основную свою ценность - карту, и подсел поближе к Пластуну.
– Вот здесь.
Он указал
– Я с мальком был, таранили груз, заплутал. Это чудо ахнуло в паутину и завязло. Когда полез на дерево чтоб веревку ему кинуть, как раз и приметил тот валящийся борт. Красиво падал. Не, знаю, уж что в него так ахнуло - но разнесло его кусками. А что странно, падало оно, всё будто каждый кусок кто из дробовика пальнул... И светилось.
– Что молчал.
– Ждал, опять же в одиночку через эти болота, а большая часть туда ухнула, без мазы было идти. Ну, и не всякого с собой возьмешь.
– Доверил?
– Ну...
Гриц замялся. Доверие тут, было слишком редким явлением.
– Ты мне не гадил. Уважаю.
– Принято.
Пластун, серьезно кивнул и достал сигареты. Но что-то его встревожило, сделав знак затаиться, он не закурив растаял в мешанине еловых лап.
Гриц, быстро собрался, и вдвинувшись под одну из ёлок, затаился с автоматом наизготовку.
Вернулся Пластун через несколько минут, и с другого направления. Гриц сплюнул, шёпотом посетовал
– Ты хоть сигнал дай, а то чуть не стрельнул.
– Мы не одни.
Пластун присел на корточки и неожиданно, повел ладонью над землей.
Гриц, повинуясь жесту, упал ничком на землю и замер. Чуть правее послышался говор и хруст веток. В ёлках, мелькнул чей-то силуэт.
Лежали еще несколько минут, наконец, Пластун встал и отряхнулся.
– Будем бежать.
Гриц, ругаясь сквозь зубы, стал закреплять снаряжение и проверять обувь. Если что-то из него натрет на бегу тело, он станет помехой. Побежали сначала быстро, в сторону военных блок постов, затем, все более забирая на запад экономичной трусцой. Затем снова Пластун взвинтил темп. Временами Пластун переходил на быстрый шаг давая напарнику отдышаться. Через несколько часов, когда Гриц полностью выдохся, он выбрал болотистую ложбину и указал на сухой ствол дерева.
– Едим.
Ели молча, запивая энергетическим напитком из военного пайка, разбодяженным в одной из фляг. Откуда у Пластуна эта дорогостоящая роскошь, Гриц не спрашивал, они сейчас были командой, все расчеты пойдут, когда закончено будет дело. А силы надо было восстановить, во что бы это не стало. Он уже понял замысел пластуна, обойти преследователей, сделав крюк, и опередить.
Грица, заинтересовало, кто бы это мог быть. По тени мелькнувшей среди ёлок, он так и не понял, кто за ними идёт и сколько их.
– Кто нас пасёт?
Пластун вытянул из рюкзака военный бинокль и показал на край дерева, на котором они расположились.
Гриц, тихонько высунулся над верхушками кустарника, скрывавшего их присутствие, поднеся бинокль к глазам, подстроил его под себя. Впереди болото вклинивалось в лес, значит они, были близко от района поиска. Он даже удивился, что они всего за световой день, сделав такой крюк, вышли настолько близко.
По болотистой равнине, левее,
шла цепочка из восьми человек увешанных мешками и оружием.– Наемники.
– Как они узнали?
Пластун, ковыряющий огроменным ножом в консервной банке, пожал плечами и буркнул.
– Гляди ещё правее.
У Грица, нехорошо екнуло в груди, и он снова обернулся к болоту, поднеся бинокль к глазам.
Правее заболоченная равнина, на месте некогда выгоревшего леса, поросла высокой болотной травой. Когда он уже отчаялся что-либо разглядеть, на самом краю, стало заметно шевеление травы. Вернее не так, вся трава волнами шевелилась под ветром, а там, волна ложилась против него, будто кто-то прочёсывал цепью травяной массив.
– Они, прочёсывают цепью, вижу шевелящуюся траву.
– Отлично!
Пластун оказался за его спиной и бесцеремонно вырвал из рук бинокль.
– Что надо. Быстро!
Они, напрямки рванули в болото.
Гриц начал не в шутку нервничать, жалея, что сам же втравил их в эту авантюру. В травяной мешанине, на заболоченной равнине, даже научный детектор, жутко врал, они могли влететь на полном ходу в аномалию, даже не заметив как умрут. Но видимо Пластун знал что делает. Через некоторое время, когда легкие уже отхаркивались от отдышки. Ведь приходилось на максимально возможной скорости шпарить прямо через болото, он снова подал знак падать. Они поползли. Ну, если конечно медленное полу плавание, полу скольжение в жирной черной грязи, воняющей тиной и железной ржавчиной, можно было назвать ползаньем.
Когда Гриц уже не помнил себя, от монотонного движения и шелеста болотных трав раздвигаемых телом, неожиданно лицом воткнулся в подошвы ботинок Пластуна.
Тот лежал на сросшихся кочках, и медленными аккуратными движениями чистил автомат.
К удивлению Грица, под слоем грязи, рожа его была очень довольной. Будто вместо банки с гречкой, выданной в пайке, попалась банка нарезанных ананасов.
Подмигнув ему, Пластун неожиданно вскинул автомат и сделал вправо и в лево, по серии быстрых одиночных выстрелов. После чего, скатился в воду и потянул его за собой.
Замысел его, стал ясен буквально через несколько секунд. Трава над их головами будто взорвалась разбиваемая в атомы плотным автоматным огнем.
Позабыв об усталости, они как болотные змеи заскользили дальше.
Уже в сгустившихся сумерках, добравшись до леса и отбежав в гущу молодого подлеска, стянули с себя одежду и выжали её.
– Ну, ты блин дал. А они, за нами не рванут?
Пластун презрительно хмыкнул. С болота, до сих пор доносились отдаленны короткие очереди и одиночные выстрелы.
– Жрать, и идем.
Гриц мученически закатил глаза и застонал. Впрочем, он понимал, что эти, там, на болоте, скоро очухаются. А как успокоятся, рванут сюда, и надо как можно более полноценно использовать полученную фору.
Они тем временем, уже трусцой пробирались через лесной массив. Скоро снова начнутся болотистые просеки, куда и должны были рухнуть обломки.
– Стой.
Гриц, не удержавшись рухнул на колени, и опираясь на приклад автомата, жадно ловил ртом воздух. Подсохшая от жара тела грязь, пропитавшая одежду, стала коркой, и теперь вспотевшее тело, жутко чесалось под этим панцирем.