Охотница
Шрифт:
– Тереза, милая, скажи мне скорее. Кто же будет оплачивать этот проклятый номер?
За соседним столом закуривают сигару. Тереза задумчиво втягивает в себя табачный запах. Она чувствует себя спокойно, как на исповеди.
– Я, – отвечает она.
Юнас только молча на нее смотрит. Удивление на его лице сменяется отчаянием.
– Ты!!! – жалобно стонет он. – Но почему?
– Потому, – отвечает она, и в глазах возникает жжение от подступивших слез, – потому что ты очень красивый.
Они сидят молча, глядят друг на друга. Терезе тяжело дышится, хотя внешне она спокойна.
– Тереза, – говорит Юнас, не убирая пальцев с губ, – ты не можешь этого сделать. Не можешь.
– Да почему же? – возражает Тереза. – Могу. И тут официантка приносит лазанью и спагетти с креветками.
Сеньора, не шепчи мне, что я должна быть смелее, а то у меня мало смелости! Ты же помнишь, что однажды я решилась забросить краски, и они сохли на столе, так что я совсем не боюсь жизни, нечего говорить, что я ищу покоя!
Я сказала ему, что нет никаких правил. Никаких правил, так и сказала, и для меня это абсолютная правда. Только дураки верят, что в любви есть правила, предписывающие, сколько ты можешь и смеешь отдавать. Но про это я ему не сказала. И слово “любовь” не произнесла. Я знаю о Юнасе больше, чем он думает.
Как только Юнас услышал, что гостиницу оплатила я, то сразу напрягся, собрался выписываться. Потому что это чистое безумие, сказал он. Он мог бы договориться о ночлеге с кем-нибудь из друзей.
“А почему же ты не можешь жить у той блондинки?” Но это я только подумала, а не спросила.
Надо выждать, пусть вино и еда сделают свое дело – снимут напряжение. Я сказала, что с деньгами и гостиничным номером разберемся потом, а сейчас я хочу поесть. Тогда я и поняла…
Поняла, что нашла нужный ключик. Тут такая тонкость. Обычно человеку бывает неловко принимать подарки и комплименты, верно? И тем не менее, когда я сказала Юнасу, что он красивый (хотя и не собиралась говорить!), когда я рассказала ему все как есть про фокус с номером, я заметила нечто очень важное. Он не испугался. И не смутился. Но впервые где-то глубоко в его глазах запечатлелась я, моя персона. Я увидела крошечный теплый лучик, это и был знак, что ключ к его сердцу найден.
Безответной любви не бывает. Быть несчастливо влюбленным в кого-то – это не что иное, как взаимное непонимание. Но было бы глупо… да, очень глупо… охотиться за чем-то, чего нет, ведь любовь возникает не на пустом месте, надо создать для нее возможности. Я только теперь это поняла. Теперь мне даже смешно представить, что некоторые ходят вокруг да около, трусят, не решаясь начать первыми, только бы не проиграть, чтобы не проиграть и не стать отвергнутыми, не получить отказ, а потом вечно носить клеймо неразделенной любви.
Нет, нет.
Все совсем иначе.
Наоборот, если ты так и не решишься на любовь – вот что станет клеймом на всю жизнь. Надо верить себе… подумать только, как много идиотов разграничивают влюбленность и более глубокое чувство, которое появляется потом. Нет, нет, какое потом? Уже сразу знаешь, что будет дальше. А та влюбленность, которая не прорастает в душу, с самого начала имеет привкус мятной
жвачки. Такую влюбленность можно долго жевать, как жвачку, обсуждать, обдумывать. Ничего общего с чувством неутолимой тоски, желания быть рядом каждую минуту.Когда встречаешь любовь, то сразу понимаешь – это настоящее. Она приходит вся – от начала и до конца, она подобна змее, кусающей свой хвост. Идешь ей навстречу, словно самой жизни, глядя прямо в глаза, и тебе больно, очень больно. И ты все готова отдать. Без малейшего насилия над собой, не лукавя, искренне. А когда есть любовь, человек становится более восприимчивым и зорким. Возникает шестое чувство, именно благодаря ему бабушка многое видела и понимала. Вот-вот, не потому ли, что наделена была даром любить?
Я вижу, что она, эта блондинка, все время у него в голове. А вся твоя черная злоба, Сеньора… знаю, ты хочешь, чтобы я поддалась ей, вонзила нож ему в сердце. Понимаю, ты хочешь, чтобы я забыла о нем. Ну да, ведь всему же приходит конец. Ты глупая, Сеньора, я ведь нашла то, во что стоит верить, нечто большее, чем твоя злость. Я нашла!
К кофе Тереза заказала ликер. Руки Юнаса лежат на столе, между ними – чашка. Тереза все время видит его руки.
Вообще-то она красивая, и думаю, я ей очень нравлюсь. Терзания, которые все эти дни разрывали Юнасу душу, от вина только усилились. Тереза очень хорошая, решает он, и когда-нибудь я помогу ей с чем-нибудь, ну очень важным. Если бы не эта моя нынешняя ситуация, то я вполне мог бы с ней…
…Сейчас, надо сделать это сейчас же, внезапно чувствует он. Он видит ее руку на белой скатерти, рядом со своей, видит под тонкой крас ной кофточкой грудь Терезы, как она поднимается и опускается в ритм дыханию, полуоткрытый рот. Мягкий и доступный.
– Юнас, – тихо окликает Тереза, – о чем ты думаешь?
– Гм. – Он смотрит на нее.
Тереза вдруг ощущает толчок в солнечное сплетение. Она больше не задает вопросов, потому что с этого мгновения оба знают, что думают об одном и том же. Молчание. Тереза сжимает губы, чтобы выровнять участившееся дыхание.
– Господи… – нарушает Юнас паузу… – как же трудно…
Он вопрошающе смотрит на Терезу, рука которой подбирается еще ближе к его руке.
– Нет, вовсе не трудно, – спокойно произносит Тереза. – Ты хочешь побыть сегодня в одиночестве? – Ее голос звучит нежно.
Юнас прислушивается к себе и обнаруживает, что терзания заметно ослабли. Вот и славно, хватит с него терзаний. Ему хочется тепла, тепла той, что сидит напротив, в этой красной теплой кофточке, ему хочется дотронуться до ее груди. Нет, его совсем не тянет в гостиничный номер, вновь провести ночь в тоске, одиночестве и отчаянии. Нет, он совсем не желает этого.
– Нет, нет, – отвечает он, – в одиночестве не хочу.
– А со мной?
Она произносит это без малейшей заминки.
– Да, – говорит Юнас. Его рука коснулась ее руки, и снова Тереза чувствует, как екнуло сердце, еще один толчок.