Чтение онлайн

– Мизинчики. – При этом жесте наши руки соприкоснулись.

– А какая еще мечта есть у тебя? – спросила она.

Я поразмыслил, следует ли рассказывать ей, потому что эта мечта звучала немного по-идиотски, но если я и считал, что кто-то меня не осудит, то это была она.

– Я хочу быть отцом. Знаю, что это звучит глупо, но я действительно этого хочу. Всю жизнь я рос с родителями, которые не знали, что значит «любить». Но если бы я был отцом, я любил бы своих детей сильнее, чем можно выразить словами. Я приходил бы на их бейсбольные матчи, их танцевальные выступления, я любил бы их вне зависимости от того, захотят ли они стать адвокатами или мусорщиками. Я был бы лучше, чем мои родители.

– Я знаю, Ло. Из тебя получился бы отличный отец.

Не знаю, почему,

но от ее слов мне на глаза навернулись слезы.

Некоторое время мы сидели там, не говоря ни слова, просто глядя вверх.

Здесь было так спокойно и тихо. Я не мог представить другое место, где мне так же сильно хотелось бы быть. Мы все время держались за руки. Нравилось ли ей держать меня за руку? Замирало ли у нее сердце каждые несколько секунд? Быть может, она тоже по-своему влюблялась в меня? Я крепче сжал ее руку. Я не был уверен, что смогу ее отпустить.

– А чего ты сильнее всего боишься? – тихо спросила Алисса.

Я достал свободной рукой зажигалку и стал ею щелкать.

– Чего я сильнее боюсь? Не знаю. Того, что что-нибудь случится с людьми, которые мне небезразличны. Их мало. Келлан, ты, моя мама… А чего боишься ты?

– Потерять папу. Знаю, это звучит глупо, но каждый раз, когда звонят в дверь, я гадаю: а вдруг это он? Каждый раз, когда звонит мой телефон, у меня замирает сердце в надежде, что это он. Я знаю, что в последние несколько месяцев он вроде как числится пропавшим, но я знаю, что он вернется. Он всегда возвращается. Но мысль о том, что я могу потерять его навсегда, разбивает мне сердце.

Мы слушали тьму друг друга и показывали друг другу свой свет.

– Расскажи мне самое светлое воспоминание о своей маме, – попросила Алисса.

– Хм-м… – Я прикусил нижнюю губу. – Когда мне было семь лет, я каждый день ходил в школу. Как-то раз я вернулся домой и услышал музыку, игравшую на крыльце у нашего подъезда. Мама вынесла на улицу бумбокс, и он играл всякое старье – Temptations, Journey, Майкла Джексона и тому подобную классику. Мама сказала, что взяла у соседа CD-диск с музыкой и от этой музыки ей захотелось танцевать. Поэтому она танцевала прямо на улице и отходила на тротуар только тогда, когда проезжали машины. Она в тот день была ужасно красивой и танцевала вместе со мной весь вечер, пока луна не поднялась в зенит. А потом к нам присоединился Келлан. Он приехал на велосипеде, привез нам с мамой остатки своего ужина. И мы танцевали втроем. Ну то есть сейчас я понимаю, что тогда она была под какими-то веществами, но я этого не понимал. Я просто помню, как смеялся, кружился и танцевал под музыку с ней и Келланом. Ее смех мне нравился больше всего, потому что он звучал так громко и свободно. Это мое самое счастливое воспоминание о моей семье. К этому воспоминанию я возвращаюсь, когда вижу, как далеко она зашла.

– Это хорошее воспоминание, стоящее того, чтобы за него держаться, Ло.

– Да. – Я напряжено улыбнулся ей. Я никогда и никому не позволял по-настоящему понять, как сильно я скучал по своей маме, но я знал, что Алисса меня поймет: ведь она тоже скучала по своему отцу. – А какое у тебя лучшее воспоминание о твоем папе?

– Ты видел в моей комнате проигрыватель для виниловых пластинок?

– Да.

– Папа подарил мне его как-то раз на Рождество, и у нас появилась традиция: всякий раз перед тем, как я ложилась спать, мы вместе слушали и пели какую-нибудь песню. А потом, проснувшись утром, мы тоже пели песню. Современную музыку, старую музыку, что угодно. Это стало нашим обычаем. Иногда моя сестра Эрика приходила и пела с нами, иногда мама кричала нам, чтобы мы приглушили звук, но мы всегда только смеялись и улыбались.

– Так поэтому у тебя всегда по вечерам играет музыка, когда я прихожу к тебе в гости?

– Да. Забавно, но я кручу те же самые песни, которые когда-то слушала вместе с ним, но сейчас слова этих песен словно бы стали другими.

Мы продолжали разговор всю ночь напролет.

Я кормил ее малиной, пока она кормила меня своими мечтами. Она кормила меня малиной, пока я кормил ее своими страхами.

Мы смотрели на ночное небо, на некоторое время почувствовав себя свободными и в безопасности.

– Ты

когда-нибудь думала о том, насколько безумны люди? – спросил я. – В одной только галактике Млечный Путь больше трехсот миллиардов звезд. Триста миллиардов искр, напоминающих нам о том, что вокруг нас есть целая вселенная. Триста миллиардов огоньков, которые выглядят такими крошечными, но на самом деле они больше, чем возможно представить. А еще есть другие галактики, все эти миры, которые мы не открыли и никогда не откроем. В мире так много чудес, но вместо того, чтобы подумать об этом хотя бы пару минут и осознать, что в действительности мы очень мелкие существа, живущие в очень крошечном мире, мы делаем вид, будто мы главные во всей вселенной. Нам нравится чувствовать себя ужасно важными. И нам всем нравится притворяться, будто наши обычаи – самые лучшие, наша боль – самая невыносимая… а ведь на самом деле любой из нас – просто крошечная точка на этом огромном, ужасно огромном небе. Крошечная точка, пропажи которой никто не заметит. Крошечная точка, которая скоро сменится другой, которая тоже будет считать себя самой важной в мире, хотя это не так. Я просто хотел бы, чтобы люди когда-нибудь прекратили драться из-за таких глупых мелочей, как раса, религия, сексуальная ориентация и телевизионные шоу. Я хотел бы, чтобы они помнили, насколько они малы в этой вселенной, и уделяли хотя бы пять минут в день на то, чтобы просто смотреть на небо и дышать.

– Логан…

– Да?

– Мне нравится твой образ мышления.

– Алисса…

– Да?

«Я начинаю влюбляться в тебя…»

– Спасибо за сегодня. Ты понятия не имеешь, как сильно мне это нужно. Ты понятия не имеешь, как сильно ты нужна мне. – Я легонько сжал ее руку. – Ты мой самый сильный наркотик. Ты мое небо.

– Ло! Ло! Ло! – выкрикивала Алисса неделю спустя, мчась ко мне сквозь проливной дождь. Я стоял на самой высокой ступеньке стремянки и мыл окна на третьем этаже – снаружи. Мама, конечно же, требовала от меня помыть окна только тогда, когда на улице лил дождь. Услышав голос Алиссы, я вздрогнул и уронил ведро с водой (в основном дождевой) с высоты на землю.

– Господи, Алисса, не пугай меня так! – закричал я в ответ.

Она слегка нахмурилась, держа над головой ярко-желтый зонтик в горошек.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Мою окна.

– Но ведь идет дождь!

«Кто бы сомневался, Шерлок», – подумал я про себя. Но потом я осознал: Алисса не виновата в том, что мне пришлось мыть окна, и не заслуживает моего дурного настроения. Я спустился со стремянки и посмотрел на свою подругу. Она сделала шаг ко мне и укрыла зонтиком нас обоих.

– Тебя заставила твоя мама? – спросила она с самым печальным выражением лица, которое я когда-либо видел.

Я ничего не ответил.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я слегка сердитым тоном. Я жил совсем не в таком месте, в каком жила Алисса. Я жил в поганом квартале, и здесь было небезопасно для любого человека, особенно для такой девушки, как Алисса. Дальше по улице находилась баскетбольная площадка, где наркотики принимали чаще, чем играли в баскетбол. На углах улиц стояли темные личности, перекрикивая друг друга и стараясь выручить лишнюю пару баксов. По улицам расхаживали проститутки, предлагая себя. То и дело слышались оружейные выстрелы, но, к счастью, я не видел, чтобы они в кого-нибудь попадали.

Я ненавидел это место. Эти улицы. Этих людей.

И мне было противно, что Алиссе иногда приходится появляться здесь.

Она несколько раз моргнула, словно забыла, ради чего пришла сюда.

– Ах да! – сказала она, и хмурое выражение на ее лице сменилось широкой улыбкой. – Задница позвонил мне! Я хотела, чтобы он сегодня вечером пришел на мое выступление, но он мне не звонил, помнишь? До сегодняшнего дня! Он только что позвонил мне и сказал, что может прийти!

Она восторженно взвизгнула. Я моргнул – на меня это не произвело впечатления. Задница постоянно давал такие обещания Алиссе и всегда находил способ в последний момент отказаться от своих слов.