Оглавление
Шрифт:
Вот что скрывают нынешние власти и вот чего не знает и не понимает народ.
Выход из этой ситуации лишь один - полный отказ от уплаты иностранных долгов, которые от имени России сделали нынешние правители-временщики. Но отказаться от американских долгов (как в 1917 г. отказались от царских) могут только большевики.
P.S. Однако вывод этот чисто теоретический. Чтобы ясно представлять себе ту историческую обстановку, в которой мы очутились. Такой вывод обязан сделать всякий добросовестный и уважающий своих читателей историк, не желающий пичкать их байками с дешевыми утешениями и преподносить им туфту.
Что же касается реальных,
Ибо - отсутствуют как объективно-исторические условия (в силу сложившейся международной обстановки, неравноправного военного и внешнеполитического положения России), так и не существует пока субъективно-исторических факторов, поскольку массы (т.н. “народ”, население) абсолютно разобщены, дезорганизованы и пассивны, а политические лидеры крупного исторического масштаба, способные к правильным решениям и действиям, совершенно отсутствуют в стране.
Таким образом, вопрос о том, что будет с Россией, как сложится ее дальнейший исторический путь, вовсе не решен. Он неясен, запутан и исторически остается открытым…”.
Можно сказать, что безусловно профессиональный и “научный” историк В.В. Похлёбкин открыл и описал основную проблему России-СССР ХХ века - неспособность воспроизвести масштаб личности “хотя бы” Сталина - которая и определяла уровень государственного управления, который, в свою очередь, позволил русскому народу достичь своей исторической вершины в виде СССР.
Именно в 70-е годы в СССР в результате трагической и великой индустриализации был достигнуто абсолютно сопоставимое со всеми развитыми странами мира качество жизни. (Более подробно о проблеме качества жизни в целом см. мою работу “Путь к себе. Доктрина России в 21 веке: как построить мировую державу и не одарить мир геополитическим Чернобылем” -).
И вот эту способность достигать и воспроизводить мировое качество жизни мы утеряли, поскольку не сумели удержать и даже правильно оценить масштаб личности собственного верховного государственного деятеля. Развал СССР лишь оформил и окончательно предъявил эту потерю качества жизни и нашей способности ориентироваться в истории.
Многие авторы, пытающиеся разобраться в послевоенной истории России достаточно едины в описании состояния Сталина в конце 40-х начале 50-х, когда к концу своей жизни, он с ужасом обнаружил, что не видит вокруг себя человека, которому можно бы оставить в наследство великий Советский Союз…
Этот также изношенный возрастом и страшной войной человек прекрасно осознавал ситуацию.
Вот как это без идеологии выглядело во время ужина у Сталина югославской делегации во главе с И.Б. Тито 27 мая 1946 года (описывал член делегации югослав К. Попович).
“Так за ужином и тостами проходил час за часом. Бросилось в глаза и мне, иностранцу, что Сталин говорит по-русски с грузинским акцентом. Букву “р” он выговаривал не мягко, как русские, а очень твёрдо…
… Сталин встал со своего стула, пошёл в угол, где находился патефон, и начал заводить пластинку за пластинкой. Он сам выбирал пластинки. В большинстве своём это были записи русских народных песен.
Вдруг Сталин стал напевать и приплясывать под музыку. Молотов и другие его соратники стали выкрикивать:
o Товарищ Иосиф Виссарионович, какой Вы крепкий…
Настроение Сталина вдруг переменилось:
– Нет, нет, я долго не проживу… Физиологические законы не отменишь…
Молотов
вскочил со своего места, за ним последовали все остальные.– Нет, нет, товарищ Иосиф Виссарионович, Вы нам нужны, Вы будете ещё жить долго…
Но Сталин покачал головой.
– Физиологические законы необратимы…
Бросив при этом взгляд на Тито, он сказал:
– Тито должен беречься, чтобы с ним ничего не случилось… Так как я долго не проживу, а он останется для Европы… Черчилль мне рассказывал о Тито, говорил, что Тито - хороший человек, а я ответил Черчиллю: “Мне это неизвестно, но, если Вы говорите, значит, так оно и есть. Постараюсь и я узнать Тито”.
Сказав это, Сталин перевёл свой взгляд на Молотова:
– А останется Вячеслав Михайлович…
После этого Сталин поднял свою рюмку с перцовкой и предложил Тито выпить на брудершафт. Они чокнулись и обнялись.
Затем Сталин выпрямился и сказал:
– Сила у меня еще есть!
– и, подхватив Тито под мышки, три раза приподнял его под звуки какой-то русской народной песни, доносившейся из патефона…” (Гиренко Ю.С. “Сталин - Тито”, - М.: “Политиздат”, 1991, стр. 288 - 289).
А вот мнение В.В. Похлёбкина: “… Так в 1949 г. Сталин впервые, и вполне объективно, проанализировав состояние и расстановку мировых политических сил, пришел к выводу о крайне сложном положении для СССР и о необходимости подготовки без передышки нового этапа классовой борьбы на международной арене.
Сложность момента состояла в том, что во-первых, после 70 лет Сталин стал себя хуже чувствовать, частично сократилась его гигантская работоспособность, а во-вторых, он по ряду международных и внутренних причин не мог открыто, ясно, громогласно призвать народ и народы мира к новому этапу борьбы с империализмом. Никто тогда этой исторической необходимости не понял бы.
В 1949 г. уже нельзя было, как в 1917 или 1919 гг. бросить лозунг “Социалистическое Отечество в опасности!”, хотя это было бы исторически правильно. Но опасность хотя и была, однако ее никто не видел, или не хотел видеть. Кроме него. В том числе, не видели ее даже его соратники, с которыми он (кроме, разве Молотова) вообще на этот счет предпочитал не делиться: все равно не поймут.
Именно при такой ситуации у Сталина и стали возникать порой настроения отчаяния, - состояния ранее ему совершенно неизвестного, им ненавидимого, а потому для него - наиболее мучительного.
До 1949 г., т.е. на протяжении всех 70 лет жизни Сталин не знал, что такое безвыходное положение, он всегда, в самые критические моменты сохранял ясную голову и непоколебимый оптимизм, и даже в июне 1941 г., ему потребовалось всего 5 (пять!) суток, чтобы полностью восстановиться после шока от германского нападения и организовать военную жизнь огромной страны и ее вооруженных сил - на новых началах, не допустив в стране ни тени паники, отчаяния или уныния.
Да, в период 1879-1949 гг. все было у Сталина расписано по порядку, и все сбывалось так, как было расписано. Именно поэтому он стал с 1912 г. особенно верить в мистику цифр. Но в 1949 г. цифры - подвели. Правда, не настолько, чтобы это было заметно для других, но зато заметно для него, Сталина, а это было - главное. И было отчего приходить в отчаяние. Неужели он не выдержит? Неужели на этот раз не доведет борьбы до конца? Неужели его стальной, гибкий и несгибаемый, твердокаменный оптимизм будет размыт приливами отчаяния? Нет, нет и нет, хотя моя жизнь - безжалостная, как зверь!”.