Однополчане
Шрифт:
— Пойдемте, Галя, — настаивал механик. Девушка нехотя пошла к выходу. По аллее медленно направились к реке. Луна щедро освещала долину. За рекой четко вырисовывались горы, заросшие лесом. На склоне мелькали огни селения. Вдруг где-то вспыхнула молния, и на мгновенье ярко обозначились далекие зубцы снеговых гор.
Старший сержант и девушка шли молча. Вскоре перед ними открылась широкая река.
— Какая красота! Правда, чудесно здесь? — Галя оглянулась. — Вот поживете и полюбите наши края. А народ здесь какой…
Пашкевич мельком окинул девушку пристальным рзглядом прищуренных глаз, поджал губы. «Фанатичка», — подумал он.
— Бывает
Помолчали.
— В следующее воскресенье наша эскадрилья собирается в городской театр. Вы поедете? — спросил Репин.
— Нет, буду занята.
— Жаль, — проговорил он.
Они подошли близко к воде. Галя выбрала местечко на высоком берегу и присела на камень. Репин сел на траву. Внизу плескалась вода, мягко ударяясь о берег.
— Знаете, Петр, — заговорила Галя. — До этого дневника я бы не осмелилась так откровенно заговорить с вами. Но бывает в жизни так. Живут двое, не знают друг друга, и вдруг один из них рассказал о прожитой жизни. Сразу человек становится ближе. Вы знаете, читала я ваш дневник и свою жизнь вспомнила. Я тоже осталась десяти лет без отца. Нас было трое в семье: я и два брата. Мама окружила нас лаской и заботой. Перед войной старший брат окончил техникум, стал работать на радиозаводе и учиться в аэроклубе. Началась война, и он добровольно ушел на фронт. В 1945 году погиб. Леша — младший брат — заменил старшего, также окончил училище, стал инструктором. Я и мама с начала войны жили в Темрюке. Во время налета вражеской авиации погибла мама, меня с девушками, как невольниц, увезли в Германию, в город Нейссе…
— Зачем вы мне все это рассказываете? Я в прошлом не люблю копаться, — перебил ее Репин и придвинулся к девушке.
— Напрасно вы рисуетесь. Не верю. Прошлое каждому человеку дорого, — задумчиво продолжала: — Жили мы в Нейссе на окраине в большом дворе, обнесенном кирпичным забором. Ежедневно к нам приходили немки, осматривали нас, как цыгане лошадей на базаре. Какая нравилась — брали в работницы. Тех, кто протестовал и отказывался, загоняли за колючую проволоку. Попала и я туда вместе с пожилой женщиной, которая мне заменила мать. Звали ее Любовь Андреевна Зорина.
Пашкевич вздрогнул и почувствовал, что бледнеет. Да, и он не забудет эту женщину. Ведь это она на допросе плюнула ему в лицо, не позволила унизить себя, даже не пожелала с ним говорить.
— Каждое утро, — продолжала свой рассказ Галя, — нам за изгородь бросали вместо хлеба плоские лепешки цвета макухи, зубами не разгрызешь. Но мы все не сдавались и требовали возвращения на Родину. Сколько мы пережили горя, мучений, издевательств и насмешек. Любовь Андреевна решила бежать, у нее во Львове остались дети. К ней присоединилось еще несколько женщин. В это время в нашем лагере появился новый охранник Пашкевич, из Белоруссии. Он стал по вечерам украдкой приносить нам белый хлеб, рассказывать новости из дому… Мы попросили его помочь женщинам бежать и как же горько после этого каялись.
Галя достала платочек и медленно вытерла слезы.
— Перед побегом расстреляли Любовь Андреевну как зачинщицу. Через несколько дней избили плетьми еще нескольких женщин и отправили их к Одеру. Пашкевич к нам больше не возвращался, хотя каждая из нас ждала его, чтобы плюнуть в лицо. Ведь больше мы ему не могли ничего
сделать.После всех этих событий меня взяла семья немецкого учителя. Я прожила в городе Обер-Глагау до прихода наших войск. Встретила старшего брата, и он отправил меня к своей жене, а потом приехала к Леше…
С противоположного берега отчалило несколько лодок. Было слышно, как весла всплескивали воду. Лодки выплыли на середину реки. Заиграл баян. Звонкий девичий голос запел что-то печальное.
— Наши заводские комсомольцы, — с оттенком гордости проговорила Галя. — Петр, вот вы часто вспоминаете в дневнике летчиков Дружинина, Колоскова, Пылаева, где они теперь?
— Гвардии капитан Пылаев за границей, командует эскадрильей.
— У вас был командир Зорин? Он не отец курсанта Виктора Зорина? — допытывалась Галя.
«Вот пристала!» — сердито подумал Репин и неохотно ответил: — Откуда мне знать?
Репин и Галя поднялись и тихо пошли по крутому берегу. Внизу спокойно текла река, сверкая тысячами искр, разбросанных лунным светом. Галя с легкой дрожью в голосе проговорила:
— Здесь дна нет. Было время — на этом месте стояла мельница. Однажды ночью ее кто-то поджег, хозяин с горя бросился в этот омут. Так и не нашли его.
Репин шутливо подтолкнул девушку к берегу.
— Что вы делаете? Я плавать не умею! — испуганно вскрикнула Галя и отшатнулась.
— Ах, вы трусишка?
Пашкевич фальшиво и громко засмеялся.
Они пошли быстрее.
Все тише доносились слова незнакомой песни. То приближались к берегу, то уплывали по течению плавные аккорды баяна.
Недалеко от старшего сержанта и девушки в сторону радиозавода прошла группа девушек. Они спешили на дежурство. Смех и шутки нарушили тишину.
— Галя, держись подальше от берега, насморк получишь!
— Я с военным, — шутливо отозвалась Галя.
«А вдруг она по-прежнему будет интересоваться моим прошлым? — подумал Репин, искоса поглядывая на девушку. — Узнает Зорина, пойдут расспросы, подозрения. Начнется проверка документов. Нет, этому надо положить конец, избавиться от нее!» — решил он.
«Я плавать не умею», — всплыли в памяти слова Кудрявцевой. Репин посмотрел по сторонам. Девушки отошли уже далеко, поблизости никого нет, кругом тихо, тихо.
Шагая рядом с Галей, Репин незаметно оттеснял ее к реке, где над самым обрывом склонились ветви деревьев. Ничего не подозревавшая девушка взглянула вверх, остановилась.
— Хотите, я сорву вам веточку? — быстро спросил ее спутник и, не дождавшись ответа, высоко подпрыгнул, схватился за ветку, сделал вид, что сорвался, и, падая вниз, сбил Галю с обрыва, а сам повис над водой. Девушка вскрикнула от страха и неожиданности и сразу же скрылась под водой.
Механик, не отрываясь, смотрел, куда упала Галя. Из воды показалась голова Кудрявцевой. Оглушенная падением, она торопливо задвигала руками, пытаясь держаться на поверхности. На миг он увидел ее большие испуганные глаза. Раздался пронзительный крик:
— Помогите! Помогите!
— Держись… Я сейчас! — отозвался Репин. Оттолкнулся ногой от берега и тяжело упал а воду. Довольная и злая улыбка скользнула по тонким губам. «Вот так лучше» — подумал он. Быстрое течение воды снесло его в сторону. Галя несколько секунд держалась на поверхности, но, обессилев, снова погрузилась в воду. С двух сторон на крик уже спешили люди. Раздался всплеск, и. тогда, поняв, что дело проиграно, Репин что было сил закричал: