Шрифт:
Померанцев Дмитрий Александрович
ОДИННАДЦАТЬ ЖИЗНЕЙ
... Сегодня опять поймали Лесное Диво. Мужики заприметили его на опушке леса, когда оно пыталось одним махом переметнуться через поле. Онисим и два его дюжих братца - Михай и Федот загнали мохнатую тварь под копну, а уж оттуда ее выкуривали всем миром...
Еще когда Диво было замечено в первый раз, старая повитуха с окраины деревни прошамкала, что-де не избыть нам чудище, покуда не убьем его одиннадцать раз.
Тогда над бабкой потешалась все кому не
Первым чудовище порешил Кузьма-лесоруб. Тесал себе тихонько барскую сосну, как вдруг выкатилось перед ним - лохматое, грязное, лица да глаз не видать. Ну, Кузьма с перепугу и махнул топором: ровнехонько так на две половинки и разложил Лесное Диво, словно полешко какое... Сбежалась тогда вся деревня: смотрели, охали, но тронуть никто не решался. Старики только потыкали посошками, да потом, слышь-ка, посошки-то те и пожгли, абы какой беды не вышло. А чудище разрубленное полежало-полежало, да через день и сгинуло, словно не было ничего...
Следом отличился Микола-охотник. Тот Лесное Диво рогатиной к дубу припер и при том задавил ненароком. Затем бабы в овине - с визгом цепами забили. Потом мужики возле бани федотовой - кольями... Приезжал из Рядков отец Лаврентий, помахал кадилом, водицей святой побрызгал, а перед отъездом покосился на крайнюю избу да и брякнул, что, мол, до тех пор будет к нам лепиться нечисть всякая, покуда мы от собственной нечисти не избавимся. Но повитуху у нас никто в обиду не даст. Ей годков-то поболе будет, чем всем нашим мужикам вместе взятым, - все мы в свое время через ее руки прошли. Если б не она - захирела бы деревня. Так отец Лаврентий и отправился восвояси ни с чем.
А с Дивом Лесным чего только не делали: рубили - куски срастались, вешали - веревки перетирались и лопались, кололи - раны затягивались. Водой святой, что отец Лаврентий привез, брызгали - так оно только фыркает да отряхивается, будто псина какая...
На сей раз выкурили его из-под копешки - метнулось Диво к реке и - в воду.
Хорошо, догадались мужики: бреднем изловили, запутали в сети. Стали решать, что с чудищем делать. Долго судили-рядили, наконец, придумали: камень ему на шею и в воду. Вот только усомнились многие: чай, не утопнет, раз нехристь. Тут Федот-догада, Онисимов младший братец и предложил: спалить его надо, ребяты, и дело с концом. На том и порешили. Не то, чтоб мужички жестокосердие али злобу проявили, нет. Просто, ну чего ж с ним еще-то делать? Ладно, если б оно просто так по лесам шастало, так нет ведь: порчу наводит. Почитай, с того самого дня, как Диво это у нас завелось, стала в округе погода сухая да жаркая. Дичь ушла неведомо куда охотники лаются пуще собак своих; речка обмелела - рыба в глубокие места подалась - рыбаки без улова остались; урожай на корню повысох - землепашцы всех и вся кроют почем зря. Оттого-то и приняли мужички недобрую
думку Федота. А и то сказать, право: ведь не человек это Диво, и не зверь, да и вовсе не тварь Божия! Правда, бабка-повитуха пыталась урезонить земляков, да только в этот раз ее никто слушать не стал.Жечь - дело нехитрое: побросали смоляных дровишек, сложили шалашиком, запалили и закинули туда Чудо - вместе с сетями... Жадно занялось. Запрыгал огонек рыжей лисичкой по пеньковым узелкам.
Долго ли, коротко ли, а прогорел костер. Принялись мужички угли палками ворошить. Вот тут-то все и приключилось. Сначала угольки поползли друг к другу, затем пепел стал в кучку собираться. И словно фигурка какая начала вылепливаться. Поняли мужички, чья фигура, печенками почуяли, да только все не верилось. А уж когда и цвет поменялся, и залохматилась на ветру нечесаная шерсть, - вот тогда даже у самых бедовых-отчаянных кровь в жилах заледенела...
Встрепенулось Лесное Диво, брови косматые приподняло, зыркнуло глазищами. А взгляд у него не злой и не звериный вовсе, а... не поймешь, какой: будто жалилось оно кому. А потом повернулось да и ушло к лесу. Никто ему мешать не посмел. Только как скрылось уже, зашевелились, задвигались.
Догада наш пятерню в бороду запустил и говорит, мол, права была бабка не иначе, одиннадцать жизней у чудища. Только на то ему никто ничего не ответил.
Разбередил мужичкам души бесовский взгляд, - уж больно жалостно смотрело Диво, совсем как дитя али старик немощный. Да и вспомнилось тут, кстати, что лето-то знойное повитуха за три года чуяла да предрекала, когда Дива-то и в помине не было.
Покачали мужички головами, покрестили бороды над пепелищем, да и разошлись с миром. Только Кузьма свой топор покрепче перехватил...
* * *
На ходу отряхивая шерсть, он все глубже забирался в чащу. Два месяца, целых два месяца по этим лесам блуждать, а в регенерационной обойме всего пара зарядов.
Это из одиннадцати-то! Быт и культура предков - предмет, безусловно, занимательный, но когда этот быт насаживает тебя на колья, а культура кидает в костер - увольте! Да и Эдик - каков молодец! Удружил, называется. Нечисть-де у них неприкосновенна, до Бога высоко, до царя далеко, вот и молятся домовым да лешим. Хороша молитва, нечего сказать:
Мимикросистема, маскхалат этот, как запрограммировалась на один образ, так и не переключишь. А как было б хорошо: превратиться в сосну да и простоять так все оставшееся время. Если браконьерствующие мужички не срубят, конечно.
А потом в оранжевом вихре через семь веков - на родную базу...
Стоп! Шаги.
Он заозирался в поисках убежища. Инстинкт подтолкнул его к ближайшим кустам.
Теряя самообладание и последние остатки исследовательского пыла, он нырнул в сплетение ветвей.
Из-за деревьев показался Кузьма...
1993