Один долгий вечер
Шрифт:
Даша частенько засиживалась у неё в гостях.
Они с Мишей расстались очень болезненно, по крайней мере, для неё. Дарья никогда не заговаривала об Олеге, Тая старалась этого тоже не делать. Она знала, что он звонил как-то Даше, ведь узнал же о ранении. Но Тая пообещала себе — если он сам не найдёт её, она будет молчать. Ей не хотелось унизительно просить и умолять о внимании. Быть может, она и не права, а может, он не прав, что отчаянно не признавался себе в том, что они не могут быть вместе. Теперь у них совсем разные дороги, пересекаться которым не дают ни близкие, ни судьба.
Дарья понимала,
Миновал ноябрь, декабрь, подошёл Новый год. Деда отправили на лечение, жильё осталось за ней, пострадавшей Таисией Синёвой. С Олегом у Таи не было связи, её мобильный телефон дед уничтожил в тот же вечер, когда кинулся на неё с ножом, на новый не было денег.
Достав карточку, которую ей оставил Олег, она пока не знала горя. Но других денег не было, а надо было оплачивать и коммунальные, и на еду откладывать.
Как дальше жить, Тая не знала. Нужно было как-то устраиваться на работу, совмещая с учёбой, иного выхода не было.
Новый год собирались отмечать с Дашей вдвоём. 30-го был важный зачёт, и когда девушки его сдали, камень свалился с плеч. Они хотели печь на праздник торт, потому накануне бегали по рынку и готовились к этому очень ответственно.
Утром 31-го Тая начала печь коржи сама, и когда в дверь позвонили, она, не сняв передник с тоненького халатика, выскочила в длинный коридор, ожидая Дашу. Несмотря на то, что почти напротив жил Миша, Даша с ним ещё ни разу не сталкивалась, будто он и не обитал дома.
Распахнув железную дверь, Тая ощутила поток ледяного ветра и поёжилась, отскакивая в сторону. Но за дверью стояла вовсе не подруга. Олега она еле узнала в новой чёрной куртке со стриженым мехом на воротнике, с новой короткой причёской. Одни только синие глаза оставались прежними — синими, как небо солнечной осенью.
— Привет, — несмело улыбнулся он.
Тая застыла, как вкопанная, сцепив ладони, белёсые от муки, перед собой. Казалось, её ищущий взгляд хотел разом подметить каждую изменившуюся мелочь.
— Привет, заходи.
Они затопали по крашеному полу коридора к квартире.
— А хозяина, конечно, нет? — спросил он полушутя.
— Слава Богу, — кивнула она. — Ты как здесь оказался?
Она закрыла за ним дверь и опустила глаза, пока он разувался. У неё было чувство, что это совсем не Олег, настолько он был не похож на себя, от него даже пахло другой жизнью. И разговор они начали просто, как друзья.
— Приехал на каникулы. Но сразу не удалось вырваться из учёбы, только после Рождества.
Он остановился прямо перед ней, и девушка в замешательстве сбежала на кухню под предлогом пекущегося коржа в духовке.
Настоящая буря чувств взметнулась в душе. Ликование, настоящий приступ счастья! Хотелось прыгать и скакать по квартире. Её бледные щёки порозовели, глаза стали сильно блестеть.
—
Кушать хочешь? — неловко спросила она, кашлянув. Голос сорвался, подведя её.Во всей квартире было очень тепло, и Олег решительно снял толстый свитер, небрежно бросив его на табурет, запорошенный мукой. Оставшись в футболке, он пристально уставился на отросшие белокурые волосы девушки и подошёл вплотную к ней, прижав к разделочному столу бёдрами.
— Ты хоть понимаешь, что начать я хочу с тебя? — тихо произнёс он.
Тая задрала на него голову и нервно облизала губы. А он только нежно погладил ладонью её щёку и спросил: — Как ты себя чувствуешь?
Она кивнула: — Поначалу было не очень. Два месяца в больнице, потом прошло.
Его глаза потемнели, и стали похожи на слюду.
— Этот придурок в тюрьме?
— В психушке, — нервно и как-то затравленно хмыкнула она. Хорошенькая же у неё родня. Мать проститутка, дед шизофреник. Быть может, и в ней есть что-то ненормальное? В последнее время этот внутренний вопрос очень мучил.
Склонив голову, Олег прикоснулся к её губам, отводя от личика девушки волосы.
— Уже совсем длинные, — улыбнулся он.
Она не замечала, как две слезинки скатились по щекам.
Обнявшись, они прижались друг к другу, как одно целое, и стояли так долгое время, пока Тая не успокоилась.
Потом Олег стал целовать её совсем не по-дружески и не нежно, выливая на девушку весь поток своей скопленной за долгие месяцы страсти.
Он хранил ей верность, не замечая хорошеньких американок, и те в отместку стали говорить о нём, как о голубом. Но ему было всё равно, он шёл к своей цели — быть с Таей.
Девушка одной рукой выключила духовку, а другой помогала ему развязать на поясе фартук — подарок ей от Даши.
Быстро переместившись в комнату, они легли на диван, слушая шумное дыхание друг друга. Олег весь вспотел, очень быстро ласками доведя Таю до края удовольствия, блаженствовал, ощущая её такой близкой и нежной. Не девчонкой с равнодушного снимка, снятого на его камеру, а реальной страстной женщиной, податливой и любимой.
— Этого мне мало, Тая, — застонал он, когда она вскочила одеваться после быстрой и опустошающей близости.
Она рассмеялась, совсем не задумываясь о том, что даже не улыбалась очень-очень долго.
— Сейчас должна прийти Даша, не хочу криво застегивать пуговицы на ходу.
Он лежал, развалившись на старом диване (покрывало было застелено новое) во всей своей обнажённой красоте.
Наблюдая за ней, он с жалостью отметил, что она совсем худенькая, и это ненормально. Девушка должна быть хотя бы немного кругленькая, или, как говорил его новый американский друг Билл — гладенькая, будто речь идёт о ткани.
Олег оделся, с сожалением убрав начатую ими упаковку с презервативами.
Разговаривая на кухне, пока Тая допекала два коржа, они вновь сблизились, будто и не было полугодовой разлуки. Он похвалил её за институт, потом она рассказала, как на неё накинулся дед, как к ней приходил его отец. Олег внимательно слушал и кивал.
— Я, если честно, не знал, хочешь ты видеть меня или уже нет. Ведь я не прилетел, когда ты лежала в больнице. Но я не мог. Отец заблокировал все мои карточки. Прости меня.