Одемарк
Шрифт:
— Отец, разреши мне уйти, пожалуйста.
— Отставить, Астрид, присаживайся за стол со всеми.
Девушка была весьма пылкой и своенравной, однако перечить отцу она не смела. И как на зло, свободный стул был рядом с Давидом. Когда все уселись, Густав заговорил.
— Дети мои…
— Отец, можно пожалуйста без пафоса? — Астрид не унималась.
— Не перебивай отца, дочь! Гхм. Так вот. Дети мои! Сегодня вы встретились после долгой разлуки. Я смотрю на вас, и вижу как вы выросли, — Густав замолчал. На несколько секунду в воздухе повисла гнетущая тишина, которую так же внезапно вновь нарушил голос учителя, — но ничерта не повзрослели!
В воздухе вновь воцарилась тишина. Секунды текли непрерывным потоком. И когда, казалось бы уже, молчание затянулось слишком надолго, Давид встал со стула. Его голос звучал тихо, но уверенно.
— Мама, учитель. Не возражаете, если я покину вас ненадолго? Мне нужно пройтись, так лучше думается. Астрид, не составить мне компанию?
Девушка несколько секунд колебалась, после чего встала из-за стола и направилась к выходу. Задержавшись на секунду в дверном проеме, она бросила через плечо:
— Ну пойдём прогуляемся, чего застыл?
Молодые люди покинули помещение, а в воздухе моментально исчезло минуту назад витавшее напряжение, словно воздух наполнился спокойствием, которое сменяет бурю. Густав молча пил чай, а Одетта. Она смотрела на светильник, вырезанный мужем из куска кристалла, и скрестила пальцы…
***
Свечение купола мягко окутывало собой случайных прохожих, словно одеяло. "Прогулка в такое время не может быть непродуктивной," думал про себя Давид. Он был настроен решительно, такое положение вещей его сильно удручало, и судя по лицу Астрид, не его одного.
Молодые люди совершали шаги неспешно, вдыхая окружающий мир и выдыхая пламя переживаний. Чуть свежий воздух ботанического сада щекотал листья дубов и клёнов, заставляя деревья шептать тайную оду невидимым силам системы внутреннего климатического контроля. Гнетущая тишина начала растягиваться на неприличные по местным меркам расстояния, и данное обстоятельство все сильнее щекотало нервы Давида и Астрид. Кто-то должен был уступить и начать первым.
— Прости меня, — Давид решил взять дело в свои руки и нарушить тишину на правах джентльмена, — за то что улетел тогда, так внезапно, даже не попрощавшись. Я извиняюсь не потому что этого хотят от меня твои и мои родители, а потому что это чувство вины терзало меня все эти годы, — он с наигранным интересом разглядывал растения в ботаническом саду, но потом собрал всю волю в кулак и обратил свой взор на Астрид, — потому я вернулся сюда, чтобы загладить свою вину перед тобой. Перед всеми…
— Какая проникновенная речь. Долго готовился? — холодом веяло из нежных девичьих уст, настолько, что Давид невольно поёжился.
— Весь полёт. Хотя мысли витали в голове все эти годы.
— И как тебе думалось? Никто не отвлекал? Мне тут поведали, что простого курсанта в одну каюту с офицером заселили. Должно быть приятно проводить время с ТАКИМ офицером, — предпоследнее слово Астрид как можно более ярко выделила интонацией, полной сарказма. Давид же понял, к чему она клонит, и от осознания ему захотелось биться головой об эту прекрасную кору двухсотлетнего, великого и мощного дуба, под которым они сейчас проходили.
— Астрид, послушай меня пожалуйста. Я понимаю к чему ты клонишь. Я весь такой виноватый прилетел
к тебе через пол галактики извиняться, но не забывая при этом потрахивать рыженькую лейтенанта Линдберг. Позволь несколько прояснить ситуацию. Это целиком и полностью её выходки с целью дестабилизировать моё состояние. Понимаешь ли… — Давид запнулся. Он не знал, можно ли ему рассказывать такое Астрид, не отправится ли он под трибунал в результате. Ведь ИИ мог его подслушивать и передавать информацию Юноне, — это все часть поставленного надо мной эксперимента. Секретность кошмарная, даже уже за то что я тебе сказал меня могут отправить под суд, а задача Юноны же — пошатнуть мою выдержку, лишить меня эмоциональной стабильности, чтобы выявить эмоциональный предел пилота.Реакция Астрид его обескуражила. Она согнулась пополам от смеха, заливая своим звонким голосом весь сад. Когда же она разогнулась, чуть отдышавшись, Давид стоял в совершенном непонимании того, что могло её так рассмешить, и от того в его груди начала закипать обида, приправленная лёгкой яростью.
— Ну ты меня повеселил конечно. Ничего оригинальнее придумать не мог?
— Извини меня, но это чистая правда. Эдгар не даст соврать…
— Этот алкаш? Да он маму продаст за бутылку экзотического пойла!
— Ложь и провокация! Да, он синька, но никогда не врёт! И уж тем более не настолько он алкаш чтобы маму за бухло продавать…
— Хорошо, с маман я погорячилась, но он совершенно не авторитет, так что…
— Молот, — еле слышно сказал Давид. Голос Астрид сразу же затих, чтобы разлиться вновь, но теперь гораздо тише.
— Прости, что ты сказал?
— Молот может подтвердить мои слова. Но если ты заговоришь с ним об этом, меня могут ждать неприятности. Я не должен об этом никому говорить. Официально — я тестирую Кэнсэя. И новый интерфейс нейросвязи.
— До чего любопытно звучит. И как тесты? Удивишь меня чем-нибудь? — в голосе Астрид все ещё плавали ноты недоверия, но уже потонули саркастические настроения.
— Смотри, — Давид указал пальцем на небольшую берёзу в десятке метров от них, через секунду вокруг дерева появилось несколько распылителей системы орошения — они побрызгали дерево небольшим количеством воды и растворились под ковром из клевера.
— Какой интересный фокус с угадыванием времени орошения, — Астрид ожидала увидеть или услышать что-то более впечатляющее.
— Хорошо, глянь на газон вооон туда, — Давид указал в другую сторону, где была оргорожена небольшая поляна, на которой произрастала лишь газонная трава. Через пол минуты на газоне появился дрон-садовник, который принялся выстригать на газоне некие узоры. Астрид хмыкнула. Через минуту дрон закончил, и Давид поманил её пройти к этому месту. Когда они оказались там, где только что работал дрон, улыбка сошла с лица девушки, уступив место обескураженному удивлению. На газоне было написано её имя…
***
Дежурство проходило как всегда рутинно. Пётр и Фердинанд от скуки рубились в трехмерные шахматы, раз в пару минут по очереди проверяя датчики систем корабля. Однако огромный механизм, дрейфующий на орбите Одемарка, был сделан на совесть — в тысячные разы наблюдая одни и те же показания на приборной панели можно слегка двинуться рассудком. Только здравый смысл и постоянный отклик системы на действия оператора давали понять, что это не система зависла, а показания статичны. Настолько статичны, что невольно становится не по себе. О чем Фердинанд и поспешил рассказать своему товарищу по каторге.