Чтение онлайн

Система взглядов «Спокойных» с моей точки зрения является наиболее демократичной. Возможно, мне могли бы возразить, что, например, анархисты или хиппи вообще объявляют полную свободу от каких-либо ограничений, но на самом деле неформальный кодекс поведения анархистов или хиппи гораздо более жесткий, чем у последователей Шоу-Дао. При выполнении главного принципа выживания, «Всадник на спине ветра наблюдает за серединой», все остальное – религиозные взгляды, социальная принадлежность, уровень знаний, внешний вид и стереотипы поведения – перестает играть важную роль. Я мог бы пояснить тебе это на множестве примеров, но для начала возьмем самую близкую для тебя тему – рукопашный бой.

Первые несколько лет подготовки

бойца посвящаются его физическому и психическому развитию, совершенствованию естественных двигательных навыков и отработке интуитивно-инстинктивных реакций на агрессивные или атакующие действия.

За этот период ученик освобождается от внутренних запретов на любые виды действий, осознает природу своих естественных инстинктивных реакций и, накладывая на естественную природу движений и реакций знания о специфических техниках управления телом, создает базу правильных подсознательных ответов на возникающие в бою ситуации.

Только потом воины Шоу-Дао переходят непосредственно к технике поединка и начинают изучать комплексы приемов и технических действий, тактику и стратегию ведения боя. Но даже при конкретном изучении приемов принцип «Всадник на спине ветра наблюдает за серединой» определяет специфический подход «Спокойных» к этой задаче, в корне отличный от системы подготовки в других школах рукопашного боя.

Арсенал Воина Жизни насчитывает бесконечное количество приемов, и основанная на этом непредсказуемость его стратегии обеспечивает неоспоримое преимущество перед бойцами школ, стиль действий и набор приемов которых заранее известен и предсказуем.

Поскольку изучить в совершенстве даже несколько тысяч приемов, по очереди отрабатывая каждый из них, практически невозможно, «Спокойные» пошли другим путем. Они создали координационную сетку кругов. Осваивая движения по кругам, ученик, в частности с помощью медитаций, осознает сотни возможных технических элементов, которые можно выполнить в каждом круге, используя конечности или части их, голову или туловище.

Затем боец начинает изучать десятки комплексов движений, предназначенных для тех или иных целей. Каждый комплекс содержит сотни, а иногда тысячи технических действий, некоторые из которых ученик повторяет всего по пять-шесть раз, а если их выполнение на данном этапе превышает его физические возможности, то изучает их в медитациях «воспоминания о том, чего не было». За счет использования психофизических методов обучения, движения каждого комплекса закладываются в подсознание ученика таким образом, что, иногда даже не помня какой-то конкретный прием, боец автоматически выполняет его в наиболее подходящей для его применения ситуации.

Таким образом в рукопашном бою «Спокойные» реализуют универсальный принцип Шоу-Дао, и воин осуществляет контроль над устойчивостью неустойчивой ситуации, автоматически отвечая на каждое ее изменение спонтанным интуитивным действием.

Можно сказать, что внутренняя сила, ведущая и направляющая последователя «Спокойных», до некоторой степени представляет собой интегрированный в его подсознание принцип «Всадник на спине ветра наблюдает за серединой».

– Здорово, – сказал я. – Когда ты объясняешь, все кажется таким простым и понятным. Но это просто и понятно лишь на интеллектуальном уровне. По правде говоря, мне кажется, что перевести все это на уровень подсознания – почти непосильная задача.

– У тебя впереди еще целая жизнь, – ободряюще подмигнул мне Учитель.

Глава 7
Парадокс бесстрашия

Когда я во второй или в третий раз приехал в совхоз «Жемчужный», чтобы посвятить местных любителей спорта в тонкости бокса, настольного тенниса и художественной гимнастики, физорг Анатолий с таинственным видом отвел меня в сторону и сказал, что пришло время обеспечить мне алиби, то есть показаться на глаза начальству и побывать

на работе. В этот день по неизвестной мне причине все высокопоставленные лица совхоза и какое-то районное начальство собрались, чтобы понаблюдать за ходом сельскохозяйственных работ.

Мне предстояло явиться в бригаду, к которой я был приписан, и изобразить бурную деятельность в качестве помощника бригадира. Утреннюю тренировку пришлось отменить, и я отдал ключи от спортзала ребятам, которые хотели позаниматься самостоятельно. Один из учеников предложил меня подбросить на поле на стареньком мотороллере.

Мотороллер, подпрыгивая на ухабах, промчался по извилистым тропинкам и наконец затормозил на асфальтированной дороге, разделяющей два поля. Картина, представшая передо мной, потрясла меня до глубины души. По силе эмоционального воздействия ее эффект можно было сравнить только с экстремальными ситуациями, намеренно создаваемыми Учителем для ломки стереотипов моих представлений о мире.

Дорогу перегораживал трактор с бочкой жидких удобрений, содержимое которой только что было вылито на поле, скорее напоминавшее болото. Несколько женщин, кажется их было шесть, работали в поле. До середины бедер погрузившись в слой холодной весенней грязи, они высаживали рассаду капусты. Чтобы достать до земли, они сгибались так, что их лица почти касались темной взбаламученной жижи. Отворачивая голову в сторону, женщины погружали руку до плеча, втыкая в землю рассаду.

Стоя на сухой асфальтовой поверхности, за этим каторжным трудом с одобрением наблюдала пара десятков добротно одетых мужчин. Я подошел к комсоргу совхоза, с которым меня успел познакомить Анатолий, и потихоньку спросил, кто эти люди. Помимо шоферов и трактористов, брезгливо перепрыгивающих по настеленным доскам с прицепа на прицеп, чтобы, не дай Бог, не испачкаться, там находились бригадир, парторг, агроном отделения, агроном по химзащите, а также представители обкома и горкома со своими шоферами, директор совхоза и уже не упомню кто еще. Мужчины ходили взад-вперед, придирчиво изучали рассаду и что-то обсуждали.

Я смотрел на шесть изможденных, выпачканных по шею в грязи существ, убивающих себя этой нечеловеческой работой, и меня поразил до абсурда нелепый контраст их согнутых фигур с мирно беседующими мужчинами, которые созерцали их труд с доброжелательным безразличием римских патрициев, посылающих рабов на съедение львам.

В тот момент рухнуло привитое с детства и до сих пор не подвергавшееся сомнению мое представление о справедливом устройстве социалистического общества и о радостях общественно полезного труда.

Я успел вернуться к вечерней тренировке, а утром отправился в леса Партизанского водохранилища на встречу с Учителем.

Повседневные дела не смогли погасить тягостного впечатления от увиденного. Я уже не был наивным юношей и успел повидать много тяжелых, неприятных и достаточно грязных сторон жизни, но они казались мне лишь частными случаями. Я разочаровывался в людях, но не в системе. Теперь мои идеалы рухнули. Я осознал, что система может безжалостно и равнодушно уничтожать личности множества людей, а слова о благородстве, гуманности и справедливости – всего лишь красивая сказка для дураков. Боль разочарования не проходила. Я чувствовал себя подавленным и несчастным, как после смерти близкого человека.

Несмотря на мои отчаянные попытки казаться веселым и невозмутимым, Учитель с первого взгляда распознал во мне черную вселенскую грусть.

– Ты похож на ребенка, который, развернув конфету, обнаружил внутри дохлую мышь, – прокомментировал он. – Что же ввергло тебя в столь мрачное состояние человека, познавшего горький вкус изнанки жизни?

Я попытался улыбнуться и пошутить в ответ, но улыбка вышла натянутой. Втайне стыдясь неспособности контролировать собственные чувства, я рассказал Ли об увиденном.