Обреченные любить
Шрифт:
— Я голодна, — объявила Оливия, пытаясь выскользнуть из его объятий. — Мы не могли бы что-нибудь поесть?
— Хорошо. Если это то, чего ты хочешь.
— Да, только этого, — поспешила ответить Оливия.
Неожиданно Гил схватил ее за запястье.
— Почему ты такая взвинченная? Ты что, боишься, что я тебя изнасилую? Успокойся, я буду ласковым и нежным.
Оливия почувствовала, что краснеет, и закрыла глаза, спасаясь от вопросительного взгляд Гила.
— Нет… Нет, я не боюсь, — прошептала она, открыв через силу глаза.
Прежде она не представляла, каким прекрасным
Гил отпустил ее руку.
— Я пойду, приготовлю что-нибудь.
Но Оливия отрицательно покачала головой.
— Почему бы тебе не пойти принять душ, а я приготовлю ужин.
Оливия знала, что Гил находит ее поведение странным, но ей было уже все равно. Прежде чем предъявлять Гилу обвинения, ей следует еще кое-что выяснить, а для этого надо остаться одной.
Когда Гил направился в ванную комнату, Оливия достала визитную карточку, которую дала Сусанна, набрала номер отеля. Она попросила портье подтвердить, что мистер Бобби Ленгтон и мисс Сусанна Уитлоу останавливались там. После утвердительного ответа, она спросила, ужинала ли вчера мисс Уитлоу в ресторане отеля с мистером Гилбертом Россаро. Оливия побледнела, вновь услышав подтверждение.
— Разве с ними не ужинал мистер Ленгтон? — спросила Оливия с ноткой отчаяния в голосе.
После небольшой паузы портье ответил:
— Нет, они ужинали вдвоем.
Оливия бросила трубку на рычаг и в отчаянии закрыла ладонями лицо.
Итак, Сусанна говорила правду. Оливия поняла теперь, сколько надежд возлагала, как молила судьбу, чтобы все рассказанное Сусанной оказалось ложью.
Неожиданно она вспомнила, как в душе ее шевельнулся страх, неосознанный, неясный, когда Гил сделал ей предложение. Пришло на память и то, что она сама еще сравнила этот момент с удачной сделкой двух компаньонов по бизнесу.
Как же глупа она была! Деловая операция — вот чем была для Гила жениться на Оливии. Чего же удивляться, если он ни разу не говорил ей о своей любви? Ни о какой любви речь и не шла.
Кое-как она заставила себя подняться и пойти на кухню. Еще сегодня утром она представляла, как они вдвоем готовят ужин, потом сидят за столом при свечах. А чем они займутся после ужина? Оливия содрогнулась и умышленно не позволила себе думать о дальнейшем.
Теперь надо что-то решить, причем быстро, что же ей делать? Собраться и уйти к себе на квартиру. Она здесь, в конце концов, не в тюрьме. Гил не посмеет задерживать ее против воли.
Однако и другое невозможно себе представить, что он отпустит ее просто так, даст спокойно уйти. Гил никогда не отдает без боя то, что ему нужно. Поэтому надо попытаться найти способ переиграть его в игре, которую он сам затеял.
Когда примерно через полчаса Гил вышел из своей спальни в облегающих бедра спортивных хлопчатобумажных брюках и такой же рубашке сиреневого цвета, Оливию вдруг захлестнула волна совершенно не прошеного желания. Неужели нет никакого средства, чтобы избавиться от влечения к этому мужчине? Неужели она осуждена до конца
своих дней любить человека, который поступает с ней так жестоко?За столом они говорили о каких-то никому не нужных мелочах, но напряжение чувствовалось во всем: будто между молодоженами натянули провод, который вот-вот готов лопнуть, и Оливия чувствовала, что это может произойти с минуты на минуту.
Выходит, Сусанна была права во всем, с горечью призналась себе Оливия. Эта отвратительная женщина раскусила Оливию, поняла, что гордость не позволит ей поставить Гила перед лицом правды, и она не ошиблась.
Оливия понимала, что не в состоянии устраивать скандал, это равносильно тому, чтобы расстаться с последними остатками чувства собственного достоинства. Ну хорошо, допустим Гил женился на ней исключительно ради того, чтобы заполучить ее пакет акций. А почему бы ей не постараться убедить его в том, что и у нее имелись при вступлении в брак своекорыстные цели?
— Ты вроде бы говорила, что голодна, — не выдержал, наконец, Гил, отодвигая от себя приборы.
Он исподлобья наблюдал, как Оливия лениво ковыряет вилкой у себя в тарелке.
— Мне… мне показалось, я ужасно голодна.
— Но тебе же явно не хочется есть.
— Нет.
— В чем дело, Оливия? Почему бы тебе не попытаться рассказать мне, что тебя так взволновало?
Оливия фыркнула. Какой лицемер. Делает вид, что она ему совсем не безразлична. Издевательство. Как и сама их женитьба. Оливии хотелось закричать на Гила, однако усилием воли она подавила приступ гнева.
— Пожалуй, я пойду в постель.
Гил перегнулся через стол, поднял ее руку и страстно сжал.
— Ну, наконец-то. Иди и жди меня. Я иду следом.
— Нет! — Оливия вырвала руку из его руки. Ее резкое «нет», казалось, надолго повисло в воздухе, наконец Гил прервал молчание:
— Что с тобой, Оливия? Может быть, хватит играть в игрушки. Что случилось?
— Ничего… Все в порядке. Я хочу спать одна, только и всего!
Гил прищурился.
— Только и всего? Это наша первая брачная ночь, а ты хочешь спать одна и утверждаешь, будто ничего не произошло?
Он неожиданно поднялся, обошел стол, поднял ее со стула и притянул к себе. Ее дыхание участилось, сердце бешено заколотилось, кровь прилила к щекам.
— Ты, наверное, переутомилась. У тебя была очень напряженная неделя.
Его пальцы гладили ее плечи, и Оливии стоило неимоверных усилий не прильнуть к нему всем телом. Как все же подло с его стороны так ласкать ее, притворяться, будто он любит ее. На самом деле, она теперь знает об этом, ему совершенно наплевать на нее.
Она попыталась вырваться из его объятий.
— Усталость здесь ни при чем. Я не собираюсь спать с тобой, Гил.
Он отпрянул от нее, как от прокаженной.
— Почему?!
Ну, вот и наступил момент, когда от нее потребуется актерское мастерство, если она собирается убедить Гила, будто говорит правду. Он женился на Оливии в корыстных целях. Что же, пусть думает, что и она поступила также.
— Я… я никогда, если честно, не питала особых чувств к тебе, мой дорогой. Так что пусть наш брак будет фиктивным… В свое время я потребую аннулировать его.