Обольщение ангела
Шрифт:
Гэбби торопливо подошла и помогла своей госпоже надеть ярко-зеленое с золотом платье. Застегнув на спине крошечные пуговки, она сказала:
— Повернитесь-ка, леди Роб. Ох, вы посрамите своей красотой всех других дам!
— Сомневаюсь в этом, — с печальной улыбкой возразила Роберта. Потом посмотрела на свои голые руки и добавила: — Принеси мне, пожалуйста, зеленые перчатки.
— Я не могу их найти, — ответила Гэбби. — Куда вы их положили?
— В сундук.
— В вашем сундуке нет никаких перчаток.
Это странно, подумала Роберта. Она подбежала к деревянному
Запустив руку поглубже, она пошарила на дне, но извлекла только льняную сорочку. Отбросив ее прочь, Роберта занялась поисками всерьез.
Она вытаскивала из сундука белье, чулки, подвязки, и бросала все это в кучу позади себя. Потом пришел черед сорочек и ночных рубашек. Все они тоже полетели через плечо.
С каждой минутой ее все больше охватывала паника. Она была совершенно уверена, что положила свои перчатки именно на самый верх в сундуке. Куда же они запропастились? Она ведь не сможет явиться к королю, если не спрячет под перчатками родимое пятно. Может, случайно положила их в сундук мужа?
Ухватившись за эту мысль, Роберта яростно набросилась на сундук Гордона. С каждой вещью, которую она доставала из него, куча позади нее все росла.
— Миледи, что вы делаете? — изумилась Гэбби.
— Мне нужны эти перчатки, — чуть не плача, вскричала Роберта, — Черные я не могу надеть — они же не подходят к платью и только привлекут внимание к моей руке.
Вскочив на ноги, она бросилась к своим нарядам. Хватала каждое платье, бешено трясла его и тут же бросала на пол.
Это все проделки Гордона, решила Роберта. Когда он утром возвращался в эту комнату, чтобы забрать свою сумку для гольфа, то спрятал ее перчатки. Но куда?
Подбежав к кровати, она, тяжело дыша, опустилась на колени и, приподняв край покрывала, заглянула под нее.
— Принеси свечу, — приказала она горничной. — Здесь ничего не видно.
— Ты готова, ангел? — услышала она голос мужа. И, подняв голову, увидела его удивленное лицо — в комнате все было вверх дном.
— Черт побери, что случилось? — спросил он.
— Я не могу найти свои перчатки, — пожаловалась она. — Ты не знаешь, где они?
Гордон сделал Гэбби знак рукой, и та мгновенно покинула комнату.
— Встань с колен, — приказал он, подходя к жене и, словно башня, возвышаясь над ней.
— С чего ты рассердился? — удивилась Роберта. — Ведь это у меня пропали вещи.
— Наша комната выглядит так, словно по ней пронесся ураган, — сказал Гордон, мягко, но решительно поднимая ее на ноги. — Тебе не нужны эти перчатки.
— Как это не нужны? Если я их не надену, король увидит мое родимое пятно, — возразила Роберта, нервно потирая пятно пальцем. Отчаяние было и в ее голосе, и в лице.
— Не беспокойся ты об этом пятне, — убеждал ее Гордон, беря черные перчатки, которые она надевала днем. — Ты ведешь себя как калека, — сказал он, — а эти перчатки сделала своими костылями. Я сожалею, что подарил их тебе. — Он прошел через комнату и бросил перчатки в камин.
— Боже мой! — воскликнула Роберта.
Ноги у нее подкосились, словно ее ударили под колени, и она упала на кровать, закрыв лицо руками.Все кончено, в панике подумала она. Муж все равно заставит ее явиться к королю. Как только тот увидит ее дьявольское пятно, он сразу же пошлет ее на эшафот, и ребенок, которого она носит, погибнет, не родившись, вместе с ней.
— Ангел, выслушай меня. — Гордон встал перед ней на колени и взял ее за руки. — Я купил эти перчатки только для того, чтобы угодить тебе. Поверь, никто не подумает о тебе ничего плохого только из-за того, что у тебя на руке симпатичное родимое пятно.
— Но король Яков верит в…
— Яков суеверен только на словах, — прервал ее Гордон. — Ты маркиза Инверэри и скоро станешь матерью моего наследника. Яков и слова не скажет против тебя. Рядом со мной ты можешь никого не бояться — даже короля. Прими себя такой, какая ты есть, и все тоже примут тебя.
А ведь он прав. И тетя Келли когда-то говорила ей то же самое, вспомнила Роберта, и на душе у нее полегчало. Зачем страдать и мучить себя всякими страхами, когда у нее такой прекрасный, такой храбрый и заботливый муж?
— Я люблю тебя, Горди! Люблю всем сердцем! — пылко воскликнула она, бросаясь в его объятия.
Крепко обняв ее, словно оберегая и защищая, Гордон поцеловал ее черные как смоль волосы и сказал:
— Я знаю это, ангел.
Но он не сказал ей об ответной любви, невольно отметила Роберта, и сердце ее сжалось. Она носила его ребенка, а муж так и не признался ей в любви. Питает ли он хоть какое-то нежное чувство к ней? Или опасается стать слишком зависимым, как предположил отец? Если бы только она была уверена в его чувствах, может, она прожила бы и без этих слов.
Гордон приподнял ее подбородок и, улыбаясь, спросил:
— Ну как, теперь ты готова встретиться с королем? Превозмогая душевную тревогу, Роберта изобразила на лице веселую улыбку и ответила:
— Готова, как никогда.
— Вот и хорошо, ангел, — сказал Гордон и поцеловал ее в губы.
Гордон повел жену по длинному коридору в северное крыло дворца, где располагались королевские апартаменты. Они прошли мимо той части здания, где жил некогда покойный лорд Дарнлей, отец короля, и добрались наконец до зала для аудиенций. Особая лестница вела отсюда в личную приемную короля, которая сообщалась с королевской столовой.
— Это та самая комната, где убийцы оттащили Риччо от королевы Марии и зарезали его у нее на глазах, — прошептал Гордон, когда они перешагнули порог королевской приемной.
Роберта зябко передернула плечами, но ничего не сказала мужу. Все здесь дышало предательством, вероломством; оно было ощутимым, как пол под ногами. Она осенила себя крестом и спрятала руку в складках платья, прежде чем вступить в королевскую столовую. Предательство таилось тут во всех углах, но сознание того, что рядом муж и при ней ее верный кинжал «последнее средство», давало ей смелость твердо ступать, когда она шла по этой запятнанной кровью, пустой и мрачной приемной.