Оберег для невидимки
Шрифт:
— Так ты что ж, стоял и смотрел, как в тебя эта штука летит? — ахнула благодарная слушательница, пододвигая ближе к рассказчику тарелку с мясной нарезкой.
— Выстрелил, а то как же! Прямиком в шар этот, да только стрела так и увязла в нем, как щепа в смоле. Сам глазам не поверил! Вот же магическая зараза! Просвистела мимо, только лицо опалила, а за спиной так громыхнуло, что уши заложило. И в спину толкнуло, словно двинул кто со всей мочи. Успел только объятия раскрыть навстречу вашему гостю, и все… Как налетел на него да с ног свалил, уже не помню.
— Хорошо ты на него налетел, всем своим внушительным весом. Еще и арбалетом
Бородач хохотнул. Вошел Тибор со штофом из темного стекла. Кухарка возмущенно уперла руки в боки, одарила мужа тяжелым взглядом.
— Наливочка, — сообщил благоверный невозмутимо. — Что? Я тоже пострадавшая сторона!
— Слышь, Офра, — понизил голос Ходер, отвлекая стряпуху на себя, — а что его милость, никак жених госпожи Анны?
— Да не-е, — зашептала кухарка, покосившись на открытую дверь в столовую, — сам хозяин имеет интерес. Угу, как с драгоценностью хрупкой обходится. На руках носит, а смотрит как!
Мужчина на это только тяжело вздохнул. А попугай, выпущенный из клетки размять крылышки, вдруг опустился на плечо лесника. Ходер с опаской покосился на пернатого.
— Одиночество — сволочь, одиночество — скука. Я не чувствую сер-рдце, я не чувствую р-руку… — выдал пересмешник, подражая грустному голосу хозяйки, и, сочтя две строчки из подслушанной песни достаточными и самыми подходящими к ситуации, закрутил заезженной пластинкой по новой. Ходер совсем сник, глядя в свою кружку с напитком. Офра прослезилась, а Тибор хмыкнул, махнул своей наливочки, крякнул и полез целоваться к жене.
Как бы я ни рвалась всей душой в поместье Виннет к Рихарду, но оставались нерешенные проблемы в Бережинах. И как бы Лео ни спешил вернуться к брату, он понимал, что будет не по-хозяйски оставлять людей без указаний и наставлений в разгромленном доме Морана.
Дворецкому поручили решить вопрос с временной закупоркой гостевого крыла и наймом мужиков из деревни. Заделать в стене дыру с улицы, законопатив её хоть чем-нибудь до поры до времени, а точнее до капитального ремонта. Но во главе угла стоял вопрос с магом.
Время шло, а Грун не приходил в себя. Не передать словами, как я дергалась и психовала! Эта задержка лишила сна и аппетита. Сама готова была, чтобы поторопить время, таскать доски и махать молотком — все казалось, что мужики медленно работают. Ну и отвлечься от навязчивой идеи пойти лично прибить гостя — главную причину нашей задержки.
Страбор очухался с первыми лучами солнца, ничего не помня о последних десяти днях. Вот так. Полная амнезия. Выглядел откровенно недоуменным, узнав, что находится в Бережинах, а не в столичной академии, куда, собственно, и планировал отправиться более недели назад. Будучи ужасно растерянным и подавленным, лепетал извинения. Краснел, бледнел и мучился от тошноты. Тельма отпаивала его какой-то ядреной гадостью болотного цвета, которая вызывала у парня целую бурю неприятных ощущений. И рвотный рефлекс был не самым кошмарным.
Нечаянно заглянув в приоткрытую дверь новых покоев, выделенных магу, увидела непривлекательную сцену его страданий, как организм избавлялся от дурмана, успевшего раствориться в крови и почти полностью завладеть сознанием парня.
Чем его накормили? Когда? Ответ был один: «Я не помню».
Когда виделся последний раз с лордом Элиасом Нотбеком? — Только на одно
это имя у Страбора срабатывала необъяснимая реакция, и его начинало буквально выворачивать наизнанку. Вот тут меня накрыло жалостью к нему. Совсем уж бездушной я не была. Такие мучения не дай бог испытать самой.Мирта, сопереживая молодому человеку, не отходила от него ни на шаг, чем смущала того еще больше. Меня же посещали смутные сомнения относительно его непричастности к деяниям коллекционера. Все в этой истории было странным и подозрительным. Возможно, он и не хотел. Допустим, был не согласен. Может быть, даже сопротивлялся настойчивым уговорам родственника, соблазнявшего разжиться уникальной вещицей. В итоге строптивца опоили, обкурили, заставили. Но, если подумать, в тайных своих помыслах юноша все же желал обладать тауроном. Мечты-то были. Еще как были! Все подленькие поступки, все алчные мыслишки вылезли наружу, стоило только затуманить мозг правильным зельем, и получился заколдованный принц, только вот… жутко гниющий изнутри, хоть и великолепно пахнущий.
Тельма поджимала с досады губы, глядя на измученного парня.
«Сильная магия. Я не смогу помочь. Все мои отвары лишь добавляют ему мучений. Удерживают, но не уничтожают заразу, что бродит в нем».
«А кто сможет? — с надеждой в глазах спрашивала Мирта. — Я вижу, чувствую, он хороший, не злой. Он все понимает, он борется, но это сильнее его!» — шептала неистово, а потом отворачивалась или вовсе убегала, пряча слезы.
После этого разговора моя бабулька долго стояла у окна, о чем-то раздумывая. Придя к решению, спустилась в погреб, а через четверть часа поднялась оттуда с мышью в руке. С обыкновенной серой домовой мышью. Мертвой. Черканула записку и, скрутив её в маленькую трубочку, вложила в распоротое брюшко выпотрошенного грызуна. Сунула тушку в лапки летуну-почтальону и вышла на улицу.
— Селесте? — спросила её по возвращении в дом. — Почему не письмом?
— Пока письмо это дойдет до верховной… — проворчала женщина недовольно. — Там, знаешь ли, волокитой, как и везде, страдают. Через пять рук пройдет, пока адресату на стол ляжет. А так хоть пошевелятся. — Понятно: бюрократия имеет место и в других мирах. Подумать только — в Ковене ведьм! — А вы не ждите, езжайте, — это уже нам с Лео, — к ночи верховная прибудет.
— А если нет?
— От такого послания не отмахнется.
Баронесса настаивала на нашем скорейшем отъезде, уверяла, что справится с таким-то количеством помощников, а я колебалась в сомнении. Все тянула, тянула время. А ну как опять разум мага замутится, и возобновит этот придурок отстрел всех, находящихся в поле видимости? Испытывая душевную тревогу за Рихарда, чувствовала, что разрываюсь надвое.
Давно перестали стучать молотки, визжать пилы. Только какая-то далекая птичья трель нарушала тишину вокруг. Мы с Карре стояли на крыльце. Состояние подвешенности было обоюдным.
— Мы не можем больше ждать, Аннушка. Я волнуюсь за брата.
— Да. Надо ехать. Скажи Тибору, пусть закладывает коляску.
— На лошадях быстрее.
— Три часа верхом? Лео, я не выдержу.
Вместо ответа он указал подбородком в сторону ворот.
— Кто это?
К дому спешил человек. Подходил все ближе, едва не срываясь на бег.
— Хм, местный чеботарь? — Вглядевшись, узнала в молодом парне со свертком под мышкой весельчака Стафа. — Неужели справился раньше срока?