Ныряющие в темноту
Шрифт:
К тому времени как Ричи исполнилось двенадцать, его родители разошлись, и отец стал встречаться с другой женщиной. В одну из февральских ночей 1975 года Франчес вошла на цыпочках в комнату, где спал Ричи. Она разбудила его, дала в руки чемоданы и сказала, чтобы он собирал свои вещи, а потом помог брату сделать то же самое.
— Куда мы едем? — спросил Ричи маму, потирая глаза.
— Мы едем во Флориду, — сказала Франчес. Она сама удивилась своему ответу. До этого момента она никогда не думала о Флориде.
В два часа ночи Франчес усадила троих детей в черный «Бьюик-Ривьера» и поехала к границе Нью-Джерси. На заправочной станции она купила карту дорог и поручила Ричи быть штурманом. Когда рассвело, она свернула на обочину, и они все немного
Через несколько недель после отъезда из Нью-Йорка Ричи отметил тринадцатилетие. Франчес вскоре купила себе дом поблизости. Ричи сказал отцу по телефону: «Я люблю тебя, а тебя нет рядом». Колер ответил, как мог: «Знаешь, дружище, я не могу ничего поделать. Мы с мамой не ладим». После нескольких таких звонков Ричи понял, что проведет свои последующие годы во Флориде.
Без малого в четырнадцать лет Ричи поступил в среднюю школу Гудзона, недалеко от дома. Однажды на улице, во время урока физкультуры, громадный мускулистый одноклассник начал задираться с высоким, худым, светловолосым мальчиком, которого Ричи помнил по урокам алгебры. Ричи подошел и посоветовал силачу прекратить разыгрывать из себя бычка. Но тот ответил: «Не суйся не в свое дело, или я…» Ричи направил свой кулак, как бывало на Тридцать третьей улице, прямо в подбородок парня. Бычок рухнул на бетонную площадку, а потом начал хныкать и что-то бормотать. Отец Ричи был прав: всегда бей, как только парень начнет рассказывать, как он намылит тебе шею.
Худенький паренек поблагодарил Ричи и представился как Дон Дэвидсон. Он пригласил Ричи к себе домой после школы. Комната Дона стала для Ричи открытием. С потолка свисало полдюжины моделей истребителей времен Второй мировой войны, каждая модель была настолько детальна, что их можно было принять за фотоснимки настоящих самолетов с близкого расстояния. Ричи лежал на спине, вбирая в себя это зрелище, и вскоре он оказался под кроваво-красным небом Филиппин в 1944 году, в районе залива Лейте; зенитные пулеметы рвали крылья вражеских машин, а пилоты выпрыгивали из горящих кабин. Дон нормально отнесся к тому, что Ричи лежал на полу. Он постоянно делал то же самое. На полках Дона было не меньше двух дюжин книг о Люфтваффе — гитлеровских ВВС. «Я немец, — сказал Дон Ричи. — Я увлекаюсь техникой Второй мировой войны, особенно немецкими конструкторами и их превосходным вооружением». Ричи рассказал Дону о Кригсмарин, немецком военном флоте, и о том, как немецкие подлодки были буквально на пороге Нью-Йорка, всего в миле или двух от парадной двери его собственного дома. Ричи сказал Дону, что и он немец. С этого момента мальчики стали лучшими друзьями.
Когда Ричи и Дону исполнилось четырнадцать, они записались на курсы подводного плавания с аквалангом и вскоре получили дипломы юношеского разряда. Они ныряли постоянно, ловили рыбу на острогу и даже встречались с акулами. Ричи чувствовал себя под водой совсем как астронавт: он мог исследовать запредельные миры, в отличие от ребят, которые сидели, скучая, рядом с ним в классе на уроках биологии или в комнате для самостоятельных занятий. Он восхищался изящно сделанным оборудованием, которое было одновременно защитой и пропуском в море. Он радовался независимости во время ловли рыбы на острогу. Такие охотники, как Дон и он сам, проводили целый час один на один с безграничным миром, без взрослых, полагаясь только на самих себя.
В старших классах средней школы Ричи прибился к отчаянной компании. Годы, посвященные изучению книг, рикошетом отозвались гонками на «Миллер Хай Лайф» по пляжу, набиванием водорослей в коробки из-под тридцатимиллиметровой кинопленки и разукрашиванием своего черного «Олдсмобиля — Катлэсс Сьюприм» 1974 года выпуска. Он одевался, как хиппи 70-х:
волосы до плеч, редкие усы, обрезанные шорты, черная футболка рокеров с блестящим шелковым трафаретом. На флоридском солнце его и без того оливковая кожа приобрела цвет хорошо поджаренного хлебного тоста, челюсть становилась квадратной. Девушкам хотелось его потрогать. Его брови продолжали вести свою оживленную беседу.В школе Ричи получал хорошие отметки, однако учителя в своих отчетах писали следующее: «Не прилагает усилий, делает только то, что ему хочется». Уличная храбрость, привитая ему отцом, проявлялась с готовностью.
Однажды, когда его четырнадцатилетний брат Фрэнк признался, что его терроризирует взрослый парень, шестнадцатилетний Ричи бил взрослого человека до тех пор, пока тот не заплакал. В другом случае Ричи и четверо игроков юношеской футбольной команды решили подшутить над старшими и подожгли их спортивную одежду сквозь решетку шкафчиков. Школа завела на них дело. В суде подросткам сказали, что, если они больше не будут попадаться, запись будет с них снята. После этого Ричи угомонился.
Учебный год близился к завершению, и Ричи задумался о будущем. Он больше не хотел ходить в школу: как бы ему ни нравилось учиться, ему надо было идти в мир и что-то делать, а не сидеть за партой и слушать. У него возникла идея поступить в ВМС. Таким образом он может жить на воде, путешествовать по миру работать с самыми великолепными на свете боевыми машинами. Может быть (и при этой мысли его сердце забилось еще быстрее), ему выпадет счастье служить на борту боевой субмарины. Не на громоздкой подлодке с атомными ракетами, а на гладкой, быстрой субмарине — охотнице и убийце.
В конце учебного года в День карьеры в школу пришел представитель ВМС. Ричи задал ему множество вопросов и узнал, что существуют программы подготовки морских офицеров для тех, кто получит наивысший балл во время теста на соответствие службе в Вооруженных силах. Эти программы гарантировали обучение по той специальности, которую выберет себе новобранец, — включая субмарины. Ричи подписался на участие в тесте и прошел его совершенно спокойно, набрав девяносто восемь баллов. Представитель ВМС США сказал, что его будут рады принять на службу. Он снова спросил о субмаринах.
Ричи заверили, что если он даст подписку ВМС на шесть лет, то ему гарантируется служба на борту подлодки. Ему представили контракт, где было зафиксировано такое обязательство. Ричи и его мать подписали бумаги. Многие годы в нем жила мечта стать астронавтом. Теперь, как бы странно это ни звучало, он сказал себе: «Я снова в игре».
После окончания средней школы Ричи и несколько дюжин других новобранцев приехали на автобусе во Флориду, на призывной пункт базы авиации ВМС. Над головой ревели истребители морской авиации. Новобранцы принесли присягу, и Ричи стал курсантом ВМС Соединенных Штатов.
Позже, в этот же день, офицер в голубом мундире вызвал Ричи к себе в кабинет и попросил сесть.
— Есть проблема, сынок, — сказал он. — Ты солгал в анкете.
— О чем вы? — спросил Ричи.
Офицер объяснил, что им стало известно об участии Ричи в поджоге в школе. ВМС не намерены разрешать кому-либо, замешанному в поджоге, служить на борту боевого корабля. Никогда!
У Ричи перехватило дыхание, он рассказал, что это была всего лишь шалость и что судья обещал аннулировать запись. Офицер разрешил Ричи продолжить обучение на офицерских курсах, но с оговоркой, что он никогда не сможет служить на борту военного корабля, затем он попросил Ричи подписать соответствующий документ. Ричи отказался. Через несколько часов Ричи был на улице, с разбитым сердцем и смутными мыслями. Он пробыл курсантом ВМС США всего один день. Его планы на блестящее будущее были перечеркнуты строгими правилами и ошибкой юности. Последующие несколько дней он шатался по округе, размышляя о жизни вообще и о том, чем он может заменить свой упущенный шанс. Ему ничего другого не пришло в голову, как вернуться в Нью-Йорк и работать там вместе с отцом.