Новобранцы
Шрифт:
— Нас тоже убьют… — Слезы капали на форму. — Они не простят нам…
— Спокойно, поедем в Хелм, пришлем сюда солдат, эти поляки нам дорого запла…
Он сумел выкрутить руль в последний момент. Партизаны, перелазившие через забор, увидев автомобиль, начали беспорядочную стрельбу в его сторону. Юрген включил задний ход и проехал несколько десятков метров. Около дворца тоже поднялась пальба, видимо, партизаны столкнулись с охранниками.
Унтерштурмфюрер развернулся и погнал вперед, мимо усадьбы и дальше по полям.
— Тут болото — плакал
— Держись.
Он гнал по полной выбоин полевой дороге, чуть не срывая подвеску. Свернули на Грабовецкую и поехали через ту часть села. На перекрестке они снова чуть не погибли, когда какой-то мужик начал в них стрелять из своей хаты.
Рассветало. По небу пролетело несколько советских самолетов.
Выехали на шоссе в Хелм. Они были уже возле кладбища, когда за лесом, где-то над Сельцом, на бледном небе появилось большое облако дыма. Даже здесь было слышно эхо частой ружейной пальбы.
— Гарнизон, кто-то напал на гарнизон в Сельце — воскликнул мальчик. — Надо поворачивать и удирать на Красныстав!
Юрген послушался. Он хотел затормозить и развернуться. В эту минуту двигатель чихнул несколько раз и заглох.
Унтерштурмфюрер нервно повернул ключ зажигания. Безрезультатно. Он выскочил из машины, чтобы поднять капот и тогда понял. Какая-то пуля пробила бак. Все это время они теряли драгоценное топливо.
Вдали раздался шум моторов. Большой отряд мотоциклистов выскочил из леса и несся в сторону Войславиц.
— Поедем с солдатами — решил Юрген.
— А если не захотят нас взять? — Клаус снова шмыгнул носом.
— Захотят — Из свертка Юрген достал золотую двадцатидолларовую монету. — Заплатим…
Мотоциклы приближались, и командир вдруг понял свою ошибку. По шоссе мчались мощные американские мотоциклы. Советы!
Оба без слов бросились на заросшее деревьями кладбище. Какой-то солдат выстрелил в них очередь из ППШ, но останавливаться не стал..
Со стороны Войславиц долетал стук гусениц и равномерный гул едущих танков.
— Что дальше? — спросил мальчик беспомощно.
— В лес! — Унтерштурмфюрер смерил взглядом широко раскинувшиеся поля, отделяющие их от спасительной чащи. — Там переждем.
Якуб Вендрович со злости расстрелял диван. Перья разлетелись во все стороны.
— Кто-то его предупредил — сказал Семен.
— Скрылся на машине только что. Может еще попадется — он попробовал утешить товарищей.
— Советы заняли Селец, наступают на Хелм и Замостье.
— Уходим в глубокое подполье, посмотрим, что новая власть готовит.
— Наверняка то же, что и в 1918 — пробурчал Семен, — но и мы помним, что в таком случае делать. — Он взялся за ремень и слегка вытащил шашку из ножен.
— Нам тут делать нечего — велел командир. — Возвращайтесь по домам и ждите сигнала. Якуб, ты кажется умеешь гнать самогон?
— Ну да…
— Сделай литров сто. Угостим русских, если слишком обнаглеют.
— Делать такой, чтобы сразу умирали,
или пусть денька три помучаются? — решил уточнить Якуб.— Делай и тот и другой. Будем применять в зависимости от обстоятельств. В кухне на первом этаже есть тачка и бочка мелассы, бери, на брагу пойдет. Семен, поможешь ему?
— Конечно.
Вскоре приятели, толкая поскрипывающую тачку, тащились сельскими дорогами на Старый Майдан. Рассветало. С запада, от Боньчи доносились одиночные выстрелы. Наверное, русские наконец наткнулись на более решительный отпор. По небу летела эскадрилья кукурузников.
Бочка была тяжелая, приятели остановились отдохнуть.
— Эх, кажется, войне конец — вздохнул Вендрович. — Как раз, когда стало так хорошо…
— Может и не конец, теперь будем коммунистов бить — успокоил его Семен.
— Так сколько фрицев этой ночью я прикончил? — Якуб начал считать на пальцах. Потом снял ружье и украсил приклад четырьмя зарубками.
— Ну, неплохо — поглядел на коллекцию зарубок. — Еще примерно тридцать миллионов сукиных сынов осталось, но все-таки на несколько десятков меньше…
Издалека послышался волчий вой.
— Развелось дряни из-за этой войны.
Семен кивнул.
— Потом годами будем их отстреливать… Проклятье…
За поворотом несколько волков рвали свежезагрызенную серну.
Вендрович схватил ружье и не целясь выстрелил. Один зверь полетел кувырком, остальные рассыпались по кустам.
Якуб наклонился над серной.
— Одну ногу еще не погрызли.
Он достал штык и начал отрезать ее от туши.
— Только прожарь хорошо — буркнул его товарищ. — Сам знаешь, что бывает, если съесть сырого мяса с туши, загрызенной волками…
— Знаю. Не бойся, засолю и запеку, опасности не будет… — Якуб бросил несколько увесистых огрызков на тачку и они отправились дальше.
Ганс осторожно высунул голову из оврага. Откуда-то с запада доносился шум пальбы. Фронт продвигался. Немец тихонько пробирался на опушку леса. В полях около Войславиц стали лагерем русские. Даже отсюда были видны их грузовики и брезентовые палатки полевого госпиталя. Несколько солдат, вооруженных винтовками двигались в сторону леса.
Наверное командир отправил их в дозор, а может за хворостом? Возле них бежали два лохматых сибирских пса. Гитлеровец задрожал и со всей прыти бросился за деревья.
Из кармана он вынул флакончик с керосином и обрывком платка размазал его по подошвам. Потом вздохнул с облегчением. По следам его не выследят, главное, укрыться с подветренной стороны прежде чем животные услышат его запах. Он петлял по лесным тропинкам, чуть что прячась и пережидая в кустах.
Наконец показался знакомый молодняк. Он прополз под широкими ветвями елей, перемазал штаны, но чуть позже уже был на полянке. Принюхался, запах дыма был почти неслышен.
Он открыл люк, замаскированный под старый пень, и по лесенке спустился в бункер.