Новатерра
Шрифт:
– Дела у меня - лучше всех, - отозвался абонент.
– Только надо говорить 'вон цес гум?'.. Привет, Саѓня-джан! Как она, жизнь молодая?
– В атмосфере праздника, - буркнул комбат и совсем уж неслышно добавил.
– Как будто в последний день...
– Что-то не чувствую в твоём голосе праздника. Где энтузиазм, где песни, пляски, где юношеский задор, волнение души?.. Я тебя, кстати, не отвлекаю?
По-русски этот чистокровный армянин, уроженец Ленинакана/Гюмри, говорил абсолютно чисто, разве что с характерным акающим акцентом и мягчайшими звуками 'л' перед согласной: тольстый, польный, вилька, копилька, вольнение... Они познакомились давным-давно, далеко за водоразделом Большого Кавказа. Довелось как-то молодому
– Ещё как отвлекаешь, - вздохнул комбат.
– Мы как раз сидим с боевым товарищем - это некто Док, я тебе о нём рассказывал, - решаем, кому бежать за водкой и плавленым сырком.
– Да уж, вы, русские, знаете толк в извращениях... в смысле, в закуске.
– Коля...
– Подожди, брат-джан!
– оборвал его Карапет.
– Давай сначала о деле. Дело в следующем: у меня сегодня праздник - оплатили 'халтурку'. Так что забудьте о своём сырке, подваливайте ко мне, коньяка хватит на всю вашу воинскую часть, мама передала свежую бастурму, Гайка готовит долма. Ну, и кофейком своим тебя побалует... Короче, жду!
Комбат снова вздохнул. Эх, кофеёк!.. При первом их знакомстве в Ереване Карапет насильно затащил нового русского друга - изрядно пьяѓненького - в гости. Не ранее пяти утра. С толпою однокашников в придачу. Супруга ждёт, мол... Ты предупредил?.. Зачем?! Пошли, братишка-джан, не сомневайся!.. И что? Действительно, ждала. Что характерно, встретила их с неподдельной радостью в глазах. Больших глазах. Огромных! Просто колоссальных!!! А кофе под арахис, шоколад и 'Ахтамар' показался лейтенанту, изумлённому приёмом и девѓчонкой, таким... Волшебным. Сказочным. Потусторонним. Запредельным. В какой-то миг на месте Гаянэ ему пригрезилась супруга. Увы, отнюдь не в пользу благоверной вышло то сравнение... Красавица же неотступно преследовала парня по ночам. Ласкала тёплым взглядом лейтенанта. Поглаживала кончиками пальцев локоть бравого поручика. Что-то нежно шептала на ухо издёрганному службой капитану. Ждала с очередной войны майора...
Что удивительно, и впрямь ждала! Все эти годы...
В начале мая здесь уже, в провинциальном Нилгороде, Карапет поѓвёз Робертика...
Они же с Гаянэ...
Утром поклялись забыть, ни коим образом не вспоминать об ЭТОм и никогда отныне так не поступать!
Забыли и не поступали! Аж до веѓчера... Потом даже с работы оба отпросились. На целую неделю. Чтобы не вспоминать. Потому что в процессе ЭТОго дела воспоминания априори излишни, каждый следующий миг дарует новые сладостные впечатления...
С тех самых пор, вот уже два месяца, Александр не видел Гаянэ и вообще не бывал у Данилянов, под надуманными предлогами отклоняя чуть ли не каждодневные приглашения хлебосольного Карапета. Попросту не представлял себе, как будет смотреть обоим в глаза... Сейчас же в голове его промелькнула шальная мысль: а почему бы не пойти, раз уж завтра всё и так провалится в тартарары?! Но лишь промелькнула. Консервативный рассудок, проводив шалую гостью укоризненным взглядом, отдал языку привычную команду: 'Отставить!'..
– Ох, Коля-джан, мы бы и рады, да со службы отлучиться
не можем - командир здесь, московская инспекция...К счастью, Карапет не стал настаивать. Лишь саркастически заметил:
– Служба, значит, тяжела, отлучиться не можете, а водку под сырок запланировали!
– Так у москвичей банкет, наши с Доком 'по триста пятьдесят' никто и не заметит.
– Понятно... В таком случае встречаемся возле твоего любимого ресторанчика 'У Митрофаныча', это от вашей службы - пять минут. По-пластунски. С похмелья... Отговорки не принимаются!
– Это, конечно, другое дело, -- с одной стороны, облегчённо, однако в большей степени самодовольно улыбнулся комбат. Он, как всегда, на высоте!
– Только вот... ну... заведение это - не по нашим с Доком финансовым возможностям.
– Что, плохо зарплату платят?
– Почему же? Платят хорошо! Жаль только, очень редко, раз бы в десять чаще...
– Ладно, Саня-джан, хорош прикалываться, у меня 'труба' садится. Денег - как грязи, сказал же, праздник у меня... Всё, жду под вывеской!
Шаталин, слышавший разговор от начала до конца, давно ёрзал на табурете, закатывал глаза, причмокивал, стучал кулаком по лбу, то бишь всячески демонстрировал своё несогласие. Комбат прекрасно разобрался, в чём оное заключалось.
– В тошниловку однозначно не пойдём!
– осадил он Дока.
– Ну, почему же? 'Нильский прибой' - вполне приличное заведение, и не в пример дешевле...
В прямой связи с Шаталиным комбат вот уже три года не мог разобраться в двух вещах. Во-первых, - всегда удивлялся он, - почему, интересно, работников стерильных профессий, рафинированных, как правило, интеллигентов (пусть даже к конкретному Доку это относилось в меньшей степени), на уровне безусловного рефлекса тянет в откровенное дерьмо? И во-вторых, как соотносятся, пусть даже образно, не говоря уже о практике, понятие 'прибой' и мерзкая стоячая речушка Нильва?
– Да кто бы спорил?! Вполне приличное, в чём-то даже экзотическое кафе 'Прибой': прибьют облезлого бродячего кота, сдерут шкуру, выпотрошат, приготовят жаркое из кролика... Всё, шагом марш! К 'Митрофанычу'...
...У перехода на перекрёстке улицы Ленина и проспекта Нила Сорского сверхобщительный Док по обыкновению кого-то повстречал и 'зацепился' языком. Комбат не стал задерживаться в их компании, чтобы не выслушивать от малознакомого военного пенсионера беспардонных вопросов 'как живёшь? где подрабатываешь? сколько получаешь?', перебежал в неположенном месте проспект, ловко увернувшись от бампера старенькой 'Ауди', через плечо кратко и выразительно указал водителю, куда ему идти, и крепко обнял щупленького носатого брюнета Карапета Даниляна, одетого, по давней армянской традиции, в широченные белые брюки и наглухо застёгнутую черную атласную рубашку со стоячим воротом и обильной узорчатой вышивкой.
– Добрый вечер, Коля! С праздником тебя!
– Ох, Саня-джан, какой-то недобрый этот вечер, - пристально поглядел на Александра Карапет, и в потухших глазах его изморозью проступила смертная тоска.
– И праздника, соответственно, не ощущается. Мой старый друг Ваграм, федаин в Арцахе, рассказывал, что однажды, в первой половине 90-х, ощутил нечто похожее. А утром был бой, и его ранили в горло... Пошли, брат-джан, просто тупо забухаем!
– Пошли! Только, пожалуйста, не каркай. У самого на душе будто целое стадо котов облегчилось...
– Коты живут прайдами, - поправил Данилян, входя в холл полуподвального заведения, - а поздней осенью, перелетая к тёплым морям, сбиваются в многотысячные косяки... Здравствуйте, любезный мэтр!
Гостям с достоинством поклонился благообразный старичок в затейливой форменной ливрее.
– Здравствуйте, милостивые государи! Чудный вечер, не правда ли?!
В дежурной фразе явственно просквозила фальшь.
– Дай Бог, не последний, - пробормотал Твердохлеб.