Ночной садовник
Шрифт:
Выходя из кухни, Реймон сказал:
— Убавь немного огонь.
— Убавишь, когда сам будешь готовить.
Реймон прошел по коридору, преследуемый звуками мюзикла, и поднялся по лестнице на верхний этаж.
Он уже начал жалеть, что перевел Диего в школу округа Монтгомери, но когда он принимал решение, ему казалось, что выбора нет. Школа округа Колумбия, которая была в их районе, постоянно испытывала материальные трудности, там всегда не хватало то карандашей, то бумаги, то еще чего-нибудь. Освещение было плохим, большинство ламп или перегорели, или вообще отсутствовали, на входе были установлены металлодетекторы, а почти у каждой двери стояли охранники — что делало ее похожей на тюрьму. Несомненно, в школьную систему округа Колумбия закачивались большие деньги, но непосредственно до детей доходило подозрительно мало. Сложности
Реймон с женой долго обсуждали сложившуюся ситуацию и в конце концов решили, что если Диего окажется в совершенно иной обстановке, это только пойдет ему на пользу. Но даже когда Регина твердо настроилась на перевод, Реймон не был до конца уверен. На его решение серьезно повлиял тот факт, что дети в соседней школе сплошь были черными или «латинос».
Как бы то ни было, они с Региной устроили перевод. Для этого пошли на небольшую хитрость. Чтобы официально получить статус жителя округа Монтгомери, Реймон в 1994 году за сто десять тысяч долларов купил небольшой дом в центре городка Силвер-Спринг. Тогда Регина еще преподавала, и их общий годовой доход позволял получить необходимый кредит. Купленный дом Реймон сдал внаем семье гватемальских иммигрантов, потом на этот адрес Реймон приобрел мэрилендский телефонный номер, звонки с которого переадресовывались в округ Колумбия. Благодаря этой нехитрой комбинации и наличию документов, подтверждающих наличие недвижимости в Мэриленде, семья Реймон получила полное право обратиться с заявлением о переводе Диего в другую школу.
Но с самого начала им начало казаться, что они совершили ошибку. В Монтгомери учились в основном белые. Дисциплина там была значительно строже, а отношение к так называемому деструктивному поведению гораздо менее либеральным, чем в старой школе. Нарушением считались даже громкие разговоры и смех в коридорах или кафетерии школы. Они могли повлечь за собой не только дисциплинарное взыскание, но и временное отстранение от занятий. Нарушением считалось и появление ученика вблизи места происшествия, даже если к самому происшествию он не имел никакого отношения. Но главное, к Диего и его друзьям преподаватели школы предъявляли одни требования, а к любимчикам — другие. Этих учителя старательно опекали, поскольку, как предполагал Реймон, именно благодаря им школа имела высокие показатели. Остальные ученики попадали в категорию «прочих». Когда Регина, заинтересовавшись этим вопросом, изучила статистику, она обнаружила, что черных ребятишек в округе Монтгомери отстраняли от занятий и исключали из школ в три раза чаще, чем белых. Во всем чувствовалась несправедливость, но ни Джуз, ни Регина не хотели идти на конфликт, хотя и подозревали, что цвет кожи их сына и его друзей имеет самое непосредственное отношение к навешанным на них ярлыкам нарушителей дисциплины и смутьянов.
Все это происходило в районе, славящемся своим либерализмом, жители которого на бамперы машин часто наклеивали стикеры: «Да здравствует разнообразие!». В те дни, когда Реймон забирал сына из школы, он видел, как большая часть чернокожих учеников, держась кучкой, выходит из дверей школы и направляется в нижнюю часть города, в квартал многоквартирных домов, тогда как белые ученики жили в более престижном районе. Иногда Реймон говорил себе: «С этим переводом я ошибся».
Впрочем, во всем, что касалось воспитания детей, он не был уверен, что поступает правильно. К сожалению, результат становится известен только по окончании забега.
Реймон постучал в дверь спальни сына и открыл дверь.
Диего сидел на большом пружинном матрасе и крутил в руках футбольный мяч, с которым не расставался даже ночью. Голову украшали огромные наушники, и, когда он снял их, Реймон услышал включенные на полную громкость дискотечные ритмы. Безрукавка открывала худые, но жилистые руки и широкие, почти мужские плечи. У него уже пробивались усики, а короткие бачки были аккуратно подбриты и напоминали миниатюрные кинжалы. Короткие волосы были тщательно подстрижены, Диего раз в две недели обязательно подправлял их в парикмахерской на 3-й улице. Кожа была на тон светлее, чем у Регины. От нее он унаследовал крупные карие глаза и широкий нос. Но
ямочка на подбородке досталась ему от Реймона.— Че, пап?
— Как дела, парень?
— Так себе.
Реймон стоял над ним, широко расставив ноги, словно демонстрируя свою силу, — этакий классический коп. Диего уловил намек и, ухмыльнувшись, покачал головой. Он медленно поднялся с матраса и, расправив плечи, встал перед отцом, глядя ему прямо в глаза. Он был лишь на пару дюймов ниже Реймона.
— Я тебе сейчас все расскажу, — сказал Диего.
— Валяй.
— Сегодня было…
— Я знаю.
— Ничего серьезного не было.
— Мама мне рассказала.
— Мне кажется, они ко мне придираются, пап.
— Ты дал им для этого основания в самом начале.
— Согласен, — кивнул Диего.
Когда Диего пришел в новую школу, то сразу же решил показать себя. Ему казалось, надо доказать одноклассникам, что новичок — не размазня, что он жесткий, крутой и что с ним интересно. В сентябре Реймону и Регине не раз звонили разгневанные учителя и жаловались, что Диего подрывает дисциплину в классе. Реймон несколько раз очень строго говорил с сыном и даже наказывал его, запрещая ходить на тренировки по футболу, хотя до запрета на еженедельную игру дело не дошло. Возможно, сработала взятая на вооружение политика «суровой» любви, а может, Диего сам угомонился, но некоторые преподаватели, сменив гнев на милость, говорили Регине, что поведение Диего в классе заметно улучшилось, а один из учителей даже заявил, что парень — потенциальный лидер и способен положительно влиять на остальных. Но ни мисс Брустер — белая директриса школы, ни ее заместитель мистер Гай не изменили своего мнения, которое основывалось на первом, негативном впечатлении. И теперь Реймон чувствовал, что они просто придираются к сыну. Диего, лишившись уверенности в себе и утратив мотивацию, начал терять интерес к школе, и уже к середине семестра его оценки были ниже, чем в старой школе.
— Послушай, — сказал Реймон, — ты говоришь, не знал, что твой телефон включен, и я тебе верю.
— Я правда не знал.
Реймон не сомневался в этом. Они с Диего еще раньше заключили соглашение: говори правду, и я не буду тебя ругать, но очень огорчусь, если узнаю, что ты меня обманываешь. С остальным мы сможем разобраться. И насколько ему было известно, сын всегда соблюдал уговор.
— Если ты говоришь, что это так, я тебе верю, — сказал Реймон. — Но у них есть определенные правила. Надо было позволить им забрать у тебя телефон, ведь проблема возникла именно из-за этого.
— Моему другу они отдали телефон только через две недели.
— Мы с мамой пошли бы в школу и вернули твой телефон. Дело в том, что ты не имеешь права с ними спорить. Они боссы. Ты вырастешь и выйдешь в мир, и над тобой опять будут стоять боссы, и, вполне возможно, они не будут тебе нравиться, и все же тебе придется выполнять их указания.
— Нет, если я буду играть в НФЛ.
— Я говорю серьезно, Диего. Поверь, мне тоже приходится идти на компромиссы и выполнять указания, которые мне не нравятся, а ведь мне уже сорок два. Пора взрослеть сын.
Диего сжал губы и замкнулся. Реймон и раньше произносил ему эту речь, и для Диего она не была новой.
— Просто попытайся ужиться с ними, — сказал Реймон.
— Постараюсь.
Реймон почувствовал, что с этим они разобрались. Он протянул руку, и Диего слегка ударил пальцами по ладони Реймона.
— Есть кое-что еще, — сказал Диего.
— Я тебя слушаю.
— Недавно после занятий была драка. Ты знаешь Тоби, моего друга?
— Из твоей футбольной команды?
— Да.
Реймон помнил Тоби. Он считался трудным подростком, но был, кажется, неплохим парнишкой. Жил вместе с отцом, водителем такси, в съемной квартире недалеко от школы. Реймон слышал, что мать мальчишки была наркоманкой и отношений с семьей не поддерживала.
— Тоби подрался с одним парнем, — сказал Диего. — Тот парень сам виноват, он еще в школе цеплялся к Тоби. Ну вот, они встретились у залива и… — Диего ударил кулаком в ладонь. — Он врезал ему раз и потом добавил с правой. В общем, тот парень свалился.
— Ты что, был там? — спросил Реймон, не сумев сдержать прозвучавшего в его голосе волнения.
— Да. Мы шли с ребятами и случайно увидели их. Понимаешь, я хотел посмотреть…
— И что дальше?
— Ну, родители этого парня пришли в школу, они хотят обвинить Тоби в нападении. Теперь идет, как они это называют, расследование. Выясняют, кто там был и кто что видел.