Ночная смена
Шрифт:
— Ха! Самый ценный игрок. Видишь, я разбираюсь в спорте.
Винсент смеется.
Я снова беру его в рот, а смех переходит в стон.
У меня подкашиваются колени, и начинает болеть челюсть, но есть что-то притягательное в том, что я заставляю его терять самообладание. Теперь я понимаю, что, возможно, он не лгал, когда говорил, что съесть меня было подарком на день рождения. Потому что это? Это восхитительно — наблюдать, как раскрасневшееся лицо Винсента расплывается от удовольствия, несколько прядей растрепанных волос прилипают к влажному от пота лбу. Его тело дергается каждый раз, когда мой большой палец нажимает на ту точку на нижней стороне члена, которая заставляет его мышцы живота
— Холидей, — хрипит он. Это предупреждение.
Я принимаю твердое решение проигнорировать его.
Винсент сразу же догадывается о моих намерениях, что-то в нем меняется. Рука крепче сжимает волосы. Дыхание становится грубее. Толчки — небрежнее и жестче, ритм сбивается, и его труднее предсказать. Он становится немного эгоистичным.
Я собираюсь заставить Винсента кончить.
Осознание этого вызывает головокружение — и немного жадность.
Я втягиваю щеки и впиваюсь ногтями в мускулистый изгиб идеальной задницы. С низким и грубым стоном Винсент взрывается у меня во рту, горячий, соленый и скользкий на языке. Это, конечно, ново, но не неприятно. Определенно, не так отвратительно, как я всегда предполагала. Но, возможно, потому, что это Винсент, и удовлетворение от того, что я заставила его вот так раскрыться, полностью перевешивает любую брезгливость, которую испытываю к жидкостям организма.
Я проглатываю то, что он дал, сажусь на корточки и вытираю рот тыльной стороной ладони, прежде чем с триумфом смотрю на него.
— Я же говорила, что смогу это сделать, — говорю я.
Возможно, я тоже немного умею нравиться людям.
Винсент, все еще с красным лицом и тяжело дыша, недоверчиво качает головой.
— Как это было? — нажимаю я, нуждаясь в чертовой оценке способностей. — Десять из десяти?
— Подойдёт, если мы сыграем свадьбу в июне? — хрипло спрашивает он.
Я знаю, что он шутит. Я это точно знаю. Кроме того, я все еще не до конца убеждена, что патриархальная, капиталистическая афера, которой является гетеросексуальный брак, для меня. Но это не мешает глупому сердцу вспыхивать, как новогодний фейерверк.
— Придется написать родителям, — говорю я серьезнее, чем намереваюсь.
Винсент наклоняется, подхватывает меня руками под мышки и поднимает на ноги с непринужденной силой спортсмена первого дивизиона. Я рада за помощь. Обе ноги затекли. Винсент меняется со мной местами, так что я могу прислониться спиной к стене с книжными полками и разводит руки по обе стороны от меня, чтобы я могла обхватить его предплечья пока переношу вес с одной ноги на другую и пытаюсь восстановить кровообращение.
— Как коленки? — спрашивает он, оценивая меня на предмет повреждений.
— На удивление, не так уж и плохо. Куртка определенно помогла.
Он наклоняется и целует каждый дюйм моего лица. Лоб. Щеки. Подбородок. Когда его губы соприкасаются с уголком рта, я отворачиваюсь — потому что представляю, что он предпочел бы не пробовать себя, но Винсент издает низкий разочарованный стон, обхватывает рукой мою шею сзади и целует с открытым ртом настойчиво.
Конечно, он это делает.
— Спасибо, — шепчет Винсент мне в губы. — Это было… да. Черт возьми. Спасибо.
— Не за что, — фыркаю я. — И, эм, с прошедшим днем рождения.
Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ, а затем я опускаю взгляд между нами.
— Наверное, теперь ты можешь убрать член, — добавляю я.
Винсент кивает.
— Хорошее решение.
Он отступает назад, чтобы заправить брюки. Затем наклоняется, чтобы
поднять черную куртку, которая основательно помята и на ней отчетливо видны два отпечатка в форме колен. Приходится зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться так громко, чтобы меня не услышали люди на первом этаже книжного магазина. Тем не менее, фырканье вырывается, и Винсент вскидывает голову.— Не могу поверить, что я это сделала, — шепчу я.
— Я тоже не могу поверить, что ты это сделала, — шепчет он в ответ, уголок рта изгибается.
— На публике. Типа, прости, что? Кто я такая?
Винсент натягивает куртку.
— Моя девушка.
Он говорит так, словно это очевидно. Как будто нет другого приемлемого ответа.
— Твоя девушка? — повторяю я, прочищая горло, когда голос звучит на несколько октав выше, чем нужно. — Ты еще даже не пригласил меня на свидание. Что, если я опоздаю на три часа? Или буду жевать с открытым ртом? Или закажу самую дорогую вещь в меню и тебе придётся внести залог до того, как придет чек? Или я все время буду говорить о Майе Анжелу?
Винсент видит насквозь мои попытки увильнуть.
— Тогда я научусь ценить Майю Анжелу. Кроме того, мне нравится думать, что Starbucks был первым свиданием, так что мы уже предотвратили эту катастрофу.
— О, ни в коем случае, — говорю я. — Это не может быть первым свиданием.
— Почему нет? Потому что все прошло плохо?
— Ну, да. Но еще и потому, что это глубоко неромантично. Я должна рассказывать людям, что у нас было первое свидание в Starbucks? Извини, это так неловко.
— Ты бы предпочла рассказать людям, что на первом свидании напала на меня в библиотеке?
У меня отвисает челюсть.
Винсент сдерживает смех.
— О, теперь я была агрессором? — требую я. — Забавно, потому что я отчетливо помню, как кто-то подстрекал доказать это и говорил, что полностью мой, на нем можно практиковаться.
— И ты все равно каким-то образом пропустила намек на то, что мой язык был в твоем рту спустя пятнадцать минут знакомства. Разве это не неловко? — Винсент взмахивает рукой, проводя ею по волосам. По этим чертовым мягким волосам.
Мои щеки горят. Я устраиваю большое шоу, разворачиваясь и пыхтя, как будто покончила с этим дерьмом и твердо намерена оставить его здесь, на чердаке книжного магазина, пока член не размягчится. Винсент обнимает меня за плечи и притягивает к своей груди, чтобы я могла уткнуться носом в мягкий хлопок свитера и спрятаться как следует.
— Прости, — говорит он, и в голосе совсем нет сожаления.
— Придурок, — ворчу ему в грудь.
Я обхватываю его руками за талию. Впервые жар между нами — это не дикий пожар вожделения. Это немного по-другому. Более медленный и устойчивый вид тепла. Я едва ли не мурлычу от этого ощущения. Винсент сжимает меня немного крепче. Словно признает, что тоже это чувствует.
— Я бы пригласил тебя домой потусоваться, — говорит он хриплым голосом, который задевает за живое, — но вся команда придет посмотреть игру Lakers28, и знаю, я сказал, что хочу представить тебя всем, поэтому так и сделаю, но предпочел бы, чтобы прямо сейчас ты была наедине со мной. Я просто… — он выдыхает. — Я действительно скучал по тебе.
Я точно знаю, что он имеет в виду.
Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне.
И, по какому-то великому стечению обстоятельств, у меня есть такая возможность. Харпер и Нина не могли знать, что, если оставить меня одну на три дня, все закончится вот так. Они будут в шоке, когда вернутся в воскресенье днем, и я усажу их за презентацию в PowerPoint под названием — «Итак, вы оставили соседку по комнате без присмотра».