Чтение онлайн

Больше всего мне нравится то, что происходит потом. Ну, конечно, зайдешь в кафе, выпьешь кофе, с вожделением поглядывая на свой большой пакет тряпочек и… скорее домой. Мерить! А потом, потом идешь по Парижику неподражаемая! Заходишь в бутик "Шарль Журдан" или "Мод Фризон", и все продавщицы-стервы как одна в бархатных мятых шарфиках вокруг тебя вертятся, помогая примерять туфлю, и тараторят — а откуда, от кого этот свитерок? Какой миленький, нигде не видели таких, какой шик! Потому что вы пальтишко кожаное свое, за 100 франков!!! конечно, сняли, чтобы туфельки примерить. Да… а туфельки стоят тысячу. Эх… Но зато вы на тряпочках сэкономили. А туфли, обувь вообще и белье все-таки стоят того, чтобы дорого стоить.

Но в моей любимой "мазер Рашиа" все не как у людей. Здесь у нас люди почему-то не радуются недорогим приобретениям. Они хотят исключительно дорогое и сразу, то есть не дожидаясь даже распродаж. А модницы русские! Это еще со времен совет-ской

власти наблюдалось — коммуналка и "брюллики". То есть у девушки квартиры нет, но есть норковая шуба. Нет автомобиля, но шузы на таких каблучищах!.. Нет ничего у нее, но зато очки от "Валентина" (не Юдашкина, разумеется!). Кажется, что именно по причине этого русского сумасбродства, транжирства и жажды производить впечатление все больше супердорогих дизайнеров открывают здесь свои бутики. Ведь русская женщина не будет считать себя человеком, ежели ее грудь не растягивает эмблему "Ди энд Джи"! Или хотя бы тайваньскую "Шанель". Если даже взять появившиеся и здесь услуги печати на футболках чего и кого угодно, народ все-таки выбирает уже существующие лозунги и лица. Свою физиономию редко кто осмелится поместить на одежду. А дизайнеры смеют! Инициалы и есть физиономии-лица. Правильно — Кали Юга заканчивается, и наступает Золотой век, в который смогут перейти только сформировавшие в себе личность. Это кто же? Дизели и москино, дольче и габбаны… а мы?!! А мы "наф-нафами" поплетемся?!

1998 г., Москва

Под звуки чуть ли не фанфар, под музыку к спортивным соревнованиям, как в "Рокки-1", когда Сталлоне тренируется в морозильных камерах на говяжьих тушах, открылась Неделя высокой моды. В концертном зале "Россия". Это как раз там я намеревалась выступать с "Коррозией металла", где-то в дневничке записано даже… "Коррозию", говорят, я развалила, а вы-ступать… ну, ничего, сейчас я выступлю!

— Я ничо не понимаю… Вы шо, взяли мой билет, що ли?! — Нет, это не французы, плохо говорящие по-русски. Это русский "бомонд"! Вот девушка с поросячьим личиком под два метра ростом в золотых сапожках и с оголенными ягодицами — выведена в свет. А вот совсем домашняя, с папой, в бархатном "бабушкином" платье и с бабушкиной же "кучкой" на голове… Но в целом все похожи друг на друга — шорты, ноги, бутсы, рюкзачки. У кого ног нет, тот в "рейтузах".

А на сцене уже голосом, ласкающим ухо, маленький Березин приветствует публику. Маленький, потому что рядом с ним женщина-колосс — Ольга Сотникова, одетая в могучие плечи. "Давайте дружить домами!" — говорит она, и на сцену выбегает бодрый Иосиф Давыдович — то есть я еще не знаю его отчества, — Иосиф Кобзон. Он любит белье от "Версаче". Но и это я узнаю позже. И не там. А из другой передачи я узнаю о его любви к белью… Я уже запуталась!.. Кобзон говорит, что "мужчины должны вопить!" Конечно, как тут не завопишь: 400 тысяч — билет в партер, в отделение для ОВП (Очень Важных Персон). Вот он сам там и сидит!

"Лекоане-Эман" начинает свой показ, будто собирается запустить очередную французскую ракету "Ариан" — 9, 8 7, 6, 5… многие из этих ракет бьются… А по подиуму длиной в 17 метров и шириной в 3 метра (высоту его не указали журналистам) вышагивают "красные звезды" в вязаном, которое затем меняют на жакеты наших мам из пятидесятых. А ковбойские бутсы — на шпильки. Маленькие платьица с хвостиками очень ничего — я иду в ногу с модой, потому что такое платьице висит у меня в шкафу недошитым. Музыкальное оформление состоит из чего-то вроде техно с политическим уклоном. А наши "красные" уже закутались в пластиковые занавески для ванн. Вот появились платьица для беременных! Надо сказать, что "красные звезды" в них очень хорошо выглядят, потому что производят-таки впечатление беременных где-то на четвертом месяце. Это когда женщина еще не потолстела, но вот-вот. Впрочем, может, это их особенность. То есть наша, русская, — и я сразу потрогала себя за живот! А сам Эман Сагар тем временем, видимо, оклеивал нашу "красную звезду" белоснежным — финальная модель невесты — блеском, который (потом) она и "теряла" по мере продвижения по подиуму. Но самое яркое впечатление на публику произвела накидка-манто из белого пуха. Царственная, громаднейшая. В общем, русские хотят белого, большого и пушистого! И кстати, в метро тоже — среди всевозможных девушек, ожидающих в центре зала своих компаньонов, особое внимание вызывала дебелая в белом и пушисто-большом! Это, похоже, связано с представлением о достатке и устроенности: раз в белом — значит, не на грязной работе. А та, что с поросячьим личиком, уже несет поздравительный букет Эману Сагару…

"О, Мода! Мода! Ты не для народа! Ты не для носки! Ты — на показ!" — нечто подобное как-то высказал Кристиан Лакруа. Следовательно, в первую очередь спектакль!

Зрелище! Шоу! И для этого недостаточно потушить в зале свет. Не спасают и гигантские колонки, висящие на цепях, из которых мощно несется уже латинская музыка: Торрент дает свой спектакль! Но заключается он все в том же вышагивании на ножках-спичках в свете ярчайших прожекторов, делающих всех белыми-белыми, закокаиненными просто! У Торрент много платьев для дам-метрдотелей. Серый, почти серебристый сатин с черным бархатом на манжетах-воротниках-пуговицах. Платья для стюардесс, обслуживающих первый класс. Эти самые стюардессы во Франции как раз сейчас бастуют, как и все работники общественного сектора с присоединившимися к ним студентами. Эти самые бастующие профсоюзы, видимо, включают в себя и работников текстильной промышленности. А мадам Торрент как раз является консультантом правительства Франции по вопросам развития оной. Помню, где-то года два назад эти работники, текстильщики, на очередных демонстрациях (не моды — протестов!) шли с плакатами "Сделано где-то!" и "Сделано там-то!", протестуя против того, что основная продукция Франции изготавливается в тайванях-китаях-гонконгах. Всего за несколько лет в стране на 400 тысяч сократилось количество швей и всяких прочих должностей, связанных с пошивом, то бишь кутюром, о чем и речь, если кто не понял.

На сегодня мое выступление закончено — отсняли меня для "Огонька", "Комсомольской правды", "Крестьянки" и "Арлекино"! Посмотрим, посмотрим…

Из-за моего прекрасного рокера Сереги, которому поручено было достать видеокамеру, я, конечно, опоздала. В зале уже темно, и по подиуму прохаживаются молодые клерки и чиновники, работники дорогих офисов — мужские модели "Ланвен". Мы стоим сбоку, где как раз размещен звуковой пульт. Из двадцати четырех дорожек используют две! Такой техникой концерты бы на стадионах озвучивать!

Золото от "Ланвен"! Стендалевское красное и черное! Отголоски Карла Лагерфельда — шифоновый низ. Черный струящийся сатин. Воротнички под горло напоминают Мадонну в ее сексуальный пик, правда, здесь манекенщицы без плеток… Музыка — техно вперемежку с чем-то, что могло быть использовано в фильме с Аленом Делоном.

В перерыве я сбиваю с ног владельца "красных звезд". "Да, у нас модел-мания!" — говорит он. "Мания-мания-мани-мани", — шучу я. "Нет, — говорит господин Лейба, — пока одни расходы!" С Андреем Бартеневым успеваю только сфотографироваться и узнать, что обо мне вчера вспоминали у Хайди Холлинджер. А вот и она — какие разносторонние у нее (у нас!) пристрастия: от газеты "Завтра" к высокой моде!

Для "Жан-Луи Шеррера" Бернар Перри начал работать только год назад. Как раз после того, как обанкротился в связи с потерей клиентов из Кувейта и Саудовской Аравии. О, я помню эту панику в Париже — началась война (бомбежка Багдада), и сладкая жизнь оказалась под угрозой. Русские кабаре Парижа тоже терпели кризис — основные их клиенты были теми же, что и у Бернара Перри: нефтяные магнаты, дилеры оружия, ну и их супруги/подруги.

Бальные платья Перри… платья, похожие на атласные покрывала для королевских лож… перья и платья для медленного, чинного передвижения… Сам Перри в кулисах внимательно следит и отдает последние указания "красным звездам". Меховые безрукавки до пола странно перекликаются с историей Марии Вечеры — охотничий замок, доги в холодных залах и по мраморному полу обглоданные кости убитого оленя. В спальне, наверху, трупы Марии и принца Рудольфа: Маерлингская трагедия…

И снег! Перри устроил в финале снег, забыв, видимо, что он в Москве. К финальной модели Снегурочки с муфточкой недоставало только Деда Мороза! Но Виолетта Литвинова, модельер шляпок, считает, что у "Шеррера" было все выдержанно и емко. А на аукционе "Кристис" тем временем одна из бывших клиенток Перри, бывшая супруга главы исмаилитов Карима Агахана, пятидесятипятилетняя Салими, распродавала свои драгоценности: 27 миллионов 700 тысяч долларов! — сумма, вырученная с продажи. Козлова-Щапова-де Карли предлагает свои драгоценности на аукцион в Союз художников. А в прошлом году она вроде распродавала нижнее белье, может быть, то, что рвал зубами Эдичка… Что дороже?

Энрико Ковери нас обманул! Подсунул коллекцию прет-а-порте! Ай-яй-яй! Петушки-уточки и всякая другая птица в виде аппликаций на свитерах-платьях.

Мексиканские расцветки. Шубы с елочными украшениями — большие блестки гирляндами. Вязаные, с перьями и пухом, смехушки. Цветовая гамма напоминает Бартенева.

Жеральд Ватле, бельгиец (о них у французов самые идиотские шуточки, что-то вроде наших о чукчах!), начинает свой показ маленькими куцыми пальтишками. Одеждой мальчиков на посылках из фильмов 50-х: шапочки-коробочки. Шляпки-абажуры. Пуховые обручи на макушках, как у Нины Хаген лет пять назад. Перья в прическах должны указывать на некую связь с Тулуз-Лотреком. Музыка испанская сменяется песней-символом из фильма "Касабланка" — "You must remember this — the kiss is just a kiss…"*.