Шрифт:
ВАЛЕНТИН СЫЧЕНИКОВ
Ночная гостья Василия Н
Пятнадцатого августа слесарь-фрезеровщик механических мастерских колхоза "Заря" Василий проснулся неожиданно среди ночи не то от резкой боли в ухе, не то от сквозняка. Он бросил взгляд по сторонам и тут же сел на кровати, очумело соображая: что бы могла означать дырка в стене на месте окна.
– Кажется, вчера было...
– Он закрыл-открыл глаза - дырка оставалась; потряс головой - точно: рамы нет и стена вокруг обломана, как от взрыва. Василий упал на простыню и, шаря рукой под кроватью, старательно засоображал: "Чё ж я вчера это...
Приятный августовский пар от теплой земли обул его босые ноги, целебный деревенский пейзаж привычно принялся за очищение его души.
Василий блаженно потянулся, зевнул и... остался с раскрытым ртом: над его головой висели сразу две луны. Снова мужественно подавив в себе удивление, он подумал: "Хорошо, хоть не троится". И твердо решил: с завтрашнего дня - ни капли.
Одна из лун качнулась, засверкала, приблизилась, увеличилась.
– Тарелка!..
– не то с изумлением, не то с ужасом догадался Василий.
Он хотел бежать.. Не тут-то было. Ноги словно вросли в землю. Ему вдруг жестоко захотелось исчезнуть, раствориться, пропасть, но... "Эх, была ни была!" - тоскливо подумал он и с решимостью отчаяния принял еще несколько изрядных глотков "Агдама" - для смелости.
Тарелка тем временем спокойно приземлилась в десятке шагов, откинулся люк, и рядом с Василием оказалась необычайной красоты женщина.
"Не хуже Ленки", - мелькнула у него мысль, но вслух он, отважно выпятив грудь, выдохнул:
– Ты кто?! Аэлита?!
Красавица сделала небрежный жест рукой и вдруг на чистейшем русском языке ответила:
– Не-а. Пепельница.
– Пепельница? Гы-гы-гы, - закатился Василий, - А лучше имечка не придумала?
– А чего ты ржещь? Во-первых, имя мне мамаша дала, а во-вторых, у нас это очень даже красивое имя. Просто у вас оно так неподходяще звучит,
– У вас, у нас, - передразнил Василий, совсем осмелев.
– Ты чё - с неба свалилась?
– Ну как тебе сказать?..
– Она грациозно опустилась на торчащий рядом пенек.
– С одной стороны, сейчас, конечно, оттуда, а вообще-то из уха твоего.
– Чё-чё?
– протянул Васька и тоже сел - на землю.
– А ничё, - передразнила теперь она.
– Из уха, говорю, из правого.
Он хотел захохотать - здорово его разыгрывают!
– машинально потянулся к уху, взгляд его упал на тарелку, он вспомнил отчего проснулся, и смог только выдавить из себя:
– И-и... давно ты там, - он замялся,
– Да всю жизнь.
Василий окончательно протрезвел, внутренне собрался и попытался припомнить, чему его учили в школе.
– Как же так?
– пробормотал он растерянно, потому что ничего подобного происходящему припомнить не мог.
– Видишь ли, наша галактика находится в клетке твоего правого уха, миллиметрах в полутора под кожей.
– Галактика?
– Ну да. Ведь ты весь, да и все вообще состоит из галактик. А ваша галактика тоже в чем-то находится.
– И это галактика?
–
– Ну да.
– И это, и это, и это?
– тыкал он пальцем в различные предметы и, видя утвердительные кивки, одуревал.
Он закурил, жадно затянулся и с ужасом отстранился от сигареты.
– А в табаке?
– Хм, да в каждой табачинке миллион галактик.
Васька с трудом унял дрожь в пальцах, сжимавших окурок, и хрипло произнес?
– А когда я курю?
– Гибнут они все, - невозмутимо сказала она.
– Да ты не расстраивайся, что же делать - так мир устроен, это неизбежно.
– Н-ну ты даешь!
– протянул он и вдруг, озаренный смелой мыслью, сунул ей сигарету.
– Куришь?!
– Курить не курю, - она бросила взгляд на - бутылку, - а вот рюмочку бы...
Она ловко подхватила бутылку и дважды основательно глотнула из горлышка.
Васька вскочил:
– Слушай, а в этом...
– он ткнул пальцем в бутылку, - тоже ваши?
– Глупый, наши только в ухе твоем, а галактики вообще-то везде, конечно.
С такой теорией Василий знаком не был, однако он обладал сметливым умом и богатым воображением. И вздрогнул, почувствовав, как в его желудке заклубилось пол-литра галактик.
Пепельница между тем, приложившись к горлышку еще раз, чмокнула довольно, вытерла губы рукавом и произнесла:
– А ничего винчик...
Столь необычное поведение ночной гостьи прервало рассуждений Василия об оригинальности и сложности мироздания и направило его в другую сторону.
– Ф-фу!
– изумленно выдохнул он.
– А ты того... своя..- Тут он замешкался, но быстро нашелся; - Своя в доску.
– Ага, - она ловко щелкнула пальцами, - эмансипация полная. У нас все наоборот: бабы пьют, курят, "козла" забивают, преферанс, рыбалка, экспедиции вот,- в другие миры...
– А мужики?
– Мужики?
– пренебрежительно переспросила собеседница.
– А что мужики?.. Варят, стирают, дома по хозяйству, детей нянчат...
– И детей нянчат?!.
– поразился Василий.
– Во даете!
– Я же говорю: все-все наоборот.
– А.
– Василий даже замлел от поразившей его мысли, - а рожает-то кто?
– Пока мы, - огорченно вздохнула она.
– Пока?!
– Ну да, пока. Но скоро и с этим покончим.
Василий с ужасом попытался представить рожающих мужчин, потом встрепенулся и встревоженно, но осторожно поинтересрвался:
– Ну а у нас-то чего делаете?
Как ни странно, Пепельница охотно и доступно стала объяснять, что из его уха выскочило уже несколько десятков экспедиций, но никто не вернулся. Теперь вот ее послали. И это - последняя попытка.
– А чего ж раньше я никого не видел и ничего не чувствовал? недоверчиво спросил Василий.
– Крепко спал, наверно.
– А чего ж они не вернулись?
– Да к тебе в ухо попасть не смогли.
– Как это?
– поразился Василий.
– Попасть не смогли?
– А вот так, - ответила она.
– Они разгоняются, целятся тебе в ухо, а попадают во что угодно. Один вот в шестерню попал на станке твоем. Помнишь - меняли? Другой в пуговицу твою угодил.
– Она уважительно притронулась к пуговице на его куртке.
– А третий, помнишь, в нос к твоему начальнику...