Чтение онлайн

– Конец связи.

Лязг автоматных очередей и множество сухих одиночных выстрелов были ему ответом.

* * *

И все же в тот день командир отряда особого назначения Павел Лихачев оказался не единственным человеком, которого так серьезно подставили. Сейчас, вглядываясь в бездну, Паша уже знал это наверняка. Да и не только Паша. Еще вечером того же дня Толя Завьялов подошел к нему и негромко сказал:

– Мне плевать, что эта мразь поубивала друг друга. Все эти криминалы с их разборками... Пена, накипь. Их надо давить, уничтожать! Плевать! Но тебя эта сучья тварь здорово подставила. Этот майор... Советую тебе серьезно подумать на эту тему,

Паша.

И снова в прозрачных глазах Завьялова блеснула какая-то странная искра.

Спасибо тебе, Толя Завьялов, почитывающий Ницше и симпатизирующий РНЕ, за заботу, только куда уж серьезнее? В твоей же книжке, Толя, все и написано... Серьезнее некуда.

Павел Лихачев не знал точно, сколько времени выиграл майор Гринев, забавляясь с ним в эти радио-"кошки-мышки", а потом засоряя эфир ругательствами в адрес Паши. Вряд ли более одной минуты. Скорее всего не больше. Только этой минуты хватило, чтобы дать киллерам закончить их работу, а потом приступить к своей работе. К тому единственному делу, ради которого прибыл майор Гринев с группой снайперов. Свинцовый дождь должен был смыть все следы. Но одному из киллеров удалось уйти.

Что-то в самой глубине бездны колыхнулось.

Поэтому, когда средь бела дня рядом с продовольственным рынком слепой мужчина, попросивший Пашиной помощи на автомобильном перекрестке, повел себя крайне неожиданным образом, командиру отряда милиции особого назначения Павлу Лихачеву, в принципе, не понадобилось очень много времени, чтобы понять, что все это значит. Единственное, что осталось для Паши загадкой, - зачем все было делать так шумно? На глазах у многочисленных зрителей (они же впоследствии свидетели), да еще с таким ярким внешним эффектом. Достать Пашу можно было бы намного проще, тише. Это было для Паши загадкой. Но не долго.

Бездна начинает всматриваться в тебя.

Не очень долго.

6. Пауза

Запахло медицинским спиртом в смеси с эфиром, стеклянно-металлический звон... Шприц всосал жидкость из ампулы, затем его освободили от воздуха, из тонкой иглы брызнула струйка лекарства, капелька его так и осталась, застыв на острие. У медсестры были малиновые губы на румяном, налитом молочным здоровьем лице, очки в тонкой изогнутой оправе, широко распахнутые глаза, за влажными искрами которых таяли сладострастные сновидения. Имелся еще ладно скроенный белый халатик, при взгляде на который почему-то вспоминалось слово "будуар"; халатик этот контрастировал с загорелыми ногами какой-то вовсе не медицинской длины. Вообще медсестра больше всего походила на актрису незамысловатого эротического видео, притворяющуюся медсестрой.

– Это кефлекс, - произнесла медсестра своим детским голосом, в котором странным образом смешивались заботливое участие и непоколебимость. Американское лекарство. Чистейший пенициллин.

Медсестру звали Любой. В загородный дом ее привезли неделю назад, и с тех пор она жила здесь. Еще через день приезжал врач. Он наблюдал положительную динамику у обоих своих пациентов, умел молчать и получал за свои визиты огромные деньги.

– Вам нужен покой, больной. При таком ранении, - сказала медсестра и улыбнулась, - вы прямо как маленький...

Да, Игнату Воронову был необходим покой. Некоторое время назад, сначала у лесного озера, где Лютому и Мише Монгольцу удалось остановить чуть было не разгоревшуюся войну, а затем у черной воды Южного порта, Игнату пришлось сделать несколько резких телодвижений, и теперь его рана опять открылась. Боль была мучительной. Вялая днем, приглушенная болеутоляющими, она

усиливалась к ночи, не давая Игнату спать. Однако убойные дозы действительно неплохих лекарств сделали свое дело - уже этой ночью Игнат спал спокойно и не видел никаких изматывающих снов. Его дела явно шли на поправку.

– Слышь, братан, нам некогда болеть, - заявил Лютый врачу, - поднимай нас на ноги в авральном порядке.

– Я же не волшебник, - удивился врач.
– Я могу лишь помочь организму справиться...

– Слышь, а я волшебник, - перебил его Лютый.
– Я могу превратить врача в богатого врача. Найди мне средство. Хоть у африканских пигмеев, хоть у американских евреев. И убедишься, что я волшебник. А волшебников лучше не злить.

Врач усмехнулся и пожал плечами:

– Ну в принципе... ну наверное, можно поискать.

– Вот и поищи.

Ранения в руку и плечо у Лютого оказались несильными, раны зарубцевались, и скоро уже можно будет снимать бинты, но вот с ногой дела обстояли значительно хуже: ногу буквально раздробило взрывом. От области колена и вниз глазам предстало кошмарное зрелище: мякоть была превращена в кровоточащую губку, словно отпадающую пластами, которые обнажили раздробленную кость. На ноге сделали несколько операций. Пришлось сшивать не только мышечную ткань, но и сосуды, были применены новейшие хирургические методы, в том числе и по наращиванию костной ткани, и ногу удалось спасти. Это было большим везением. Таким же большим везением, как и то, что все экстренные операции, связанные с хирургическим вмешательством, окончились прежде, чем люди Миши Монгольца вздумали посетить больницу. Но все же Лютому пришлось принимать огромные дозы болеутоляющих на основе кодеина, наркотического вещества, чреватого привыканием.

– Это кефлекс, - повторила медсестра, - ранозаживляющее. Чистейший пенициллин.

– А укольчик?
– произнес Игнат.

– Обезболивающее?
– В улыбке медсестры проскользнуло какое-то странное плотоядное понимание.
– Через два часа. Потерпите.

– Что ж ты, Люб, делаешь?
– усмехнулся Лютый.
– Посадила приличную братву на нормальный кайф, а теперь заставляешь в ломках биться?

– Что?
– Сестра обеспокоенно захлопала ресницами.

– Ох ты птенчик мой, - грудным голосом протянул Лютый, - женился б на тебе по три раза в день.

– А я б по четыре, - пробубнил Игнат.

– Ох эти ваши шуточки...
– Она слегка покраснела.

– Я умою тебя лунным светом, заплету в твои кудри цветы...
– шутливо продекламировал Игнат, потом, перестав улыбаться, потянулся за сигаретами.

– Не слушай его, Любань, - сказал Лютый.
– Он моей сестре то же самое обещал, а потом по рукам пустил.

– Как? Что?
– Медсестра смотрела на них обоих.
– Как по рукам... серьезно, что ли?
– Потом усмехнулась.
– Ой, ну вы прямо действительно как маленькие...
– Видимо, для медсестры Любы это являлось исчерпывающей формулой.
– Давайте, больной, поворачивайтесь.

Игнат лежал на правом, здоровом, боку, а тонкая игла одноразового шприца вошла в его ягодицу, впрыскивая лекарство. Укол был болезненным.

Эта их старая шуточка про сестру, которую пустили по рукам... У Лютого не было никакой сестры. Совсем недавно у него был брат, единственный и любимый. Да вот уже не за горами сорок дней...

Укол был болезненным. Лекарство всегда оказывалось горьким. Только Лютый свое лекарство еще не принимал, и Игнат боялся, что месть за брата станет его идефиксом.