Чтение онлайн

— Ты все-таки позвони. Мало ли чего… Вдруг мыслишка какая посетит, вдруг пивка достанешь…

— Думаешь, стоит посуетиться? — спросил Зайцев, и мелькнула, все-таки мелькнула в его голосе надежда.

— А почему бы и нет? Пиво всегда в радость, независимо от того, пойман убийца или продолжает безнаказанно разгуливать на свободе. Как говорил один мой знакомый петух — не догоню, так согреюсь, — сделав прощальный жест рукой, Ксенофонтов величественно удалился.

На следующий день Ксенофонтов исправно пришел в редакцию и уселся за свой меленький фанерный стол — вытянув из под него ноги и скрестив руки

на груди. Взгляд его то ли сонный, то ли усталый, еле пробивался из под век. В редакции уже привыкли к тому, что их незадачливый сотрудник время от времени, злонамеренно уклоняясь от работы, помогает своему другу из прокуратуры разоблачать опасных преступников.

Вошла машинистка Ирочка. Постояла, со скорбью глядя на неподвижного Ксенофонтова, который не подавал никаких признаков жизни.

— Главный сказал, что он тебя выгонит, если сегодня к вечеру ты не сдашь двести строк на машинку.

— Ирочка, скажи, пожалуйста… Ты смогла бы изменить своему мужу?

— С тобой? Да.

— Значит, вопрос заключается только в одном — с кем?

— Для меня — да.

— Спасибо, Ирочка. Теперь он не уйдет.

— Кто?!

— Убийца.

— Боже, Ксенофонтов! Тебе плохо?

— Передай главному, что завтра… Завтра я сдам на машинку четыреста строк. Может быть, это его утешит.

И Ксенофонтов снова углубился в себя. И наступил наконец момент, когда что-то произошло — чуть дрогнули его веки, медленно втянулись под стол длинные ноги, локти легли на стол, и вот уже в позе Ксенофонтова проступила чуть ли не готовность вскочить и тут же мчаться куда-то.

Что он и сделал.

Выйдя на улицу, Ксенофонтов посмотрел в дождливое небо, поднял воротник плаща, сунул руки в карманы и уверенно зашагал по тротуару. Через пятнадцать минут он был у пятиэтажного дома. По своему блокноту сверил адрес, поднялся на третий этаж и позвонил.

Дверь открыла женщина. Взглянув на нее, Ксенофонтов удовлетворенно перевел дух, будто узнал ее или же очень боялся разочароваться в ней.

— Здравствуйте! — сказал он, беззаботно улыбаясь.

— Здравствуйте, — ответила женщина, но ничто не дрогнуло в ее лице. Под глазами темнели круги, она выглядела не просто усталой, а какой-то убитой. Ничуть не удивилась Ксенофонтову, не выразила желания узнать, кто он, зачем пришел, к кому. Она просто стояла и ждала.

— Моя фамилия Ксенофонтов. Вчера мы встречались в прокуратуре с вашим мужем… Если не возражаете, я зайду на минутку?

— Мужа нет дома.

— Это неважно. Я хочу поговорить с вами.

— Проходите, — ответила женщина без выражения и прошла в комнату, оставив дверь открытой. — Можете раздеться, — донеслось до Ксенофонтова из глубины квартиры. Он воспользовался разрешением и повесил свой плащ в прихожей, зная, что разговор в верхней одежде неизменно получается скомканным и бестолковым, как бутерброд на ходу.

Войдя в комнату, Ксенофонтов увидел, что женщина сидит на диване несколько напряженно распрямив спину и положив ладони на колени. И ее колени он увидел. Красивые колени. И женщина красивая — отмечал он про себя с такой настойчивостью, будто пришел специально для того, чтобы убедиться в этом.

— Ваш муж… простите, скоро придет?

— Не знаю.

— Но он придет?

— Надеюсь.

— Вы давно замужем?

— Это важно для прокуратуры?

— Да. Мне показалось, что будет удобнее, если мы поговорим здесь, а не в казенных помещениях…

— Пожалуй. Мы женаты десять лет.

— Есть дети?

— Сын.

Ему пять лет.

— У вас много друзей?

— Что вы имеете в виду? У кого — у вас? — лицо женщины чуть дрогнуло, оживилось. До сих пор она отвечала как бы механически, вопросы Ксенофонтова ее не затрагивали настолько, чтобы она вышла из своего печально-сосредоточенного состояния.

— Я имею в виду друзей семьи…

— Не так, чтобы очень… В основном, это друзья мужа. Охотники… — в ее голосе прозвучала едва уловимая ирония.

— Вы знакомы со всеми охотниками?

— Одно время мы довольно часто встречались… Праздники, юбилеи, вылазки на природу…

— Сейчас все это… в прошлом?

— Можно и так сказать.

— А отчего так случилось?

— Не знаю… Потеряли интерес друг к другу, возникли всякие обстоятельства… Знаете, когда люди слегка чужие — это удобно. Никто не пытается перейти некую грань, разделяющую людей, каждый остается на своей территории, соблюдает границы ближнего… А чуть сблизятся — сразу начинается взаимное проникновение, все почему-то решают, что могут судить о чужой жизни, о чужих поступках, следуют выводы, советы, предостережения…

— Другими словами, у вас не со всеми сложились отношения?

— Если точнее, то у меня со всеми не сложились, — улыбнулась женщина.

— С охотниками?

— Скорее, с их домочадцами. Охотники проще… И потом, им есть чем заняться, о чем поговорить, как выразить себя — для этого ведь тоже нужна какая-то форма… Поездка, охота, та же пьянка.

— Вас осудили? — прямо спросил Ксенофонтов.

— Что-то вы уж больно… в лоб, — женщина насмешливо посмотрела на Ксенофонтова.

— Я тоже переступил грань?

— Пока нет… Но мне кажется, вы можете это сделать.

— Ошибка. Не переступлю. Единственное, что я себе позволю — это повторить вопрос.

— Осудили ли меня? Я ведь уже ответила… Осуждение — слишком сильное слово. Скорее другое… Выводы, советы, предостережения.

— Вы знали Асташкина?

— Конечно.

— Он был хороший человек?

— Странный вопрос…

— Почему? — Ксенофонтов с таким вниманием склонил голову, что, казалось, для него нет сейчас ничего важнее, чем узнать мнение этой женщины об Асташкине.

— Это как-то перестало иметь значение — хороший человек, плохой человек… Сейчас другие показатели — нужный, полезный, влиятельный… А Асташкин… Да, можно сказать, что он был хорошим человеком.

— А полезным он был?

— В каком смысле?

— Ну… как директор гастронома?

— А, вы об этом… — в голосе женщины прозвучали снисходительность и облегчение. — Разве что к празднику. Просьбами мы его не утруждали, но если сам догадывался… Не отказывались.

В это время из прихожей раздался звонок. Женщина поднялась, быстро и легко прошла мимо Ксенофонтова. Открыла дверь, заговорила с кем-то. Ее голос показался Ксенофонтову неожиданно теплым, как бы ожившим. Через минуту в комнату вошел мальчик, подталкиваемый мамой.

— Это Кирилл, — сказала женщина. — Знакомьтесь, — она улыбнулась и Ксенофонтов опять похвалил себя за проницательность — у женщины оказалась красивая улыбка, ровные белые зубы. И только потом он посмотрел на мальчика, настороженно стоявшего рядом. Его веснушчатая мордашка была необыкновенно румяной.

— Привет, малыш! — сказал Ксенофонтов. Точно таким же тоном он мог обратиться к Зайцеву, к редактору или к своей девушке, которой последние дни даже ни разу не позвонил. — Как поживаешь?